Богдан Сушинский - Батарея

– У нас в батальоне и так братвы чуть больше половины состава осталось, – объяснил он. – Румыны вот-вот в наступление пойдут, а нас тут целый десяток штыков клешем пыль дорожную подметает.

– Но, вижу, почти все раненые. В Чабанке, куда вы идете, уже разворачивают госпиталь, так что самое время.

– Разве это раны, братишка?! – разница в звании лейтенанта не смущала. Впрочем, для такого звания он явно был староват, наверняка дослужился до него из мичманов-сверхсрочников.

– Как посмотреть.

– Да в окопах морской пехоты сейчас половину таких, как мы, в бинтах перебинтованных…

– Причем случаются и потяжелее, – поддержал его подошедший главстаршина, свежий бинт на голове которого все еще «кровил». – Некогда нам с этими «мамалыжниками» пленными возиться, а вы, артиллеристы, все-таки войско тыловое.

– Пока что тыловое, – с грустью в голосе уточнил лейтенант.

– Вот именно, поскольку сегодня же вступаем в бой, – по-прежнему не изъявлял комбат никакого желания возиться с пленными.

– Артиллерийский бой, товарищ капитан, это ж вам не в штыковую идти, – напомнил ему главстаршина.

Гродов беспомощно взглянул на семерых бойцов, которые пошли с ним к шоссе не столько из необходимости охранять пленных, сколько за компанию, чтобы кому-нибудь подсунуть этих несостоявшихся диверсантов, и вместе возвращаться на батарею. Но получалось, что, наоборот, подсунуть собирались им, причем колонну, в которой было около сотни пленных.

Впрочем, суть колебаний комбата заключалась вовсе не в намерениях. Дело в том, что пятеро его бойцов, среди них и мичман Юраш, были из огневого взвода и могли понадобиться в любую минуту. Дмитрий нутром чуял, что молчание его батареи завершилось, и сегодня в самом деле придется поработать.

Выход помог найти человек, который никоим образом, в принципе не должен был искать его, – плененный румынский офицер Олтяну.

– Мне понятна ваша ситуация, господин капитан. Вы уже дважды выручали меня, теперь позвольте выручить вас. Хотя бы в таком незначительном вопросе.

– И каким же образом вы собираетесь это сделать? – ничего поначалу не понял Гродов.

– Разрешите, я сам доведу эту колонну до Чабанки. Без ваших конвоиров. Старше меня по чину в колонне, как я понял, все равно не найдется, так что…

– Ну да?! – недоверчиво уставился комбат на командира диверсантов. – Где гарантия, что всей этой оравой вы не ударитесь в бега? Откуда уверенность, что, оставшись без охраны, эти люди будут подчиняться вам?

– Слово офицера, что доведу их. Мне дважды пришлось полагаться на ваше «слово офицера», господин капитан. Рискните один раз положиться на моё. Откровенно говоря, у меня уже нет желания возвращаться к своим. Зачем трижды испытывать судьбу? Да и вряд ли мне удалось бы пройти через линию фронта.

– Я готов поверить вашему слову, капитан. Только все это уже как бы… не по законам войны.

– Считаете, что история войн не знала прецедента?

– Во всяком случае, мне они неведомы.

– Мой пистолет все еще находится в вашей командирской сумке. В обойме – два патрона.

– Возможно, два. Просите вернуть оружие?

– Вручите мне его прилюдно и объявите, что командовать колонной приказано мне, капитану разведки румынской армии. Все остальное я беру на себя.

– Может, все-таки дать одного бойца для сопровождения? – засомневался Гродов уже после того, как вручил Олтяну его личное оружие, представил колонне пленных и объявил, что ему поручается командовать этой колонной, а также позволено стрелять в каждого, кто решится без разрешения выйти из колонны.

При этом комбат вопросительно взглянул на вооруженного «до зубов» сержанта Жодина, за спиной которого висела винтовка, а на груди – трофейный немецкий автомат.

– Это ваше право, – ответил Олтяну, вкладывая пистолет в кобуру. – Хотя, если уж вы решились на этот эксперимент… Почему бы не довести его до логического конца? Само собой, пистолет я сдам начальнику лагеря.

– Согласен, капитан: рисковать – так рисковать. Принимайте командование колонной [16].

Олтяну тут же оставил Григореску и еще двоих рослых диверсантов при себе, определив им место во главе колонны, остальных отправил в последнюю шеренгу, приказав пресекать всякие попытки к бегству и сообщать о любой попытке сговора. Зычно скомандовав: «Построиться в колонну по четыре и подровнять ряды!», он затем лично посчитал количество этих рядов. Выяснив общий состав своего воинства, Олтяну скомандовал, чтобы все пленные повернулись лицом к стоявшему на обочине Гродову, доложил ему о численности колонны и тут же зычно прокричал по-румынски: