Богдан Сушинский - Батарея

Пока он контролировал работу радиста, все диверсанты, включая капитана Олтяну, уже сидели на глинистом склоне возвышенности, согреваясь после подземелья на утреннем солнышке.

– Я передал вашему комиссару, что мы поднимаемся на поверхность, – молвил командир диверсантов, как только заметил, что комбат обратил на него внимание.

– Хоть какая-то польза от вас все-таки есть, – язвительно заметил Гродов.

– Мне очень неудобно за то, что во второй раз доставляю вам столько хлопот, капитан. Причем странно, что в обоих трагических для меня случаях сталкиваюсь именно с вами.

– Война способна преподносить и не такие сюрпризы, – извиняюще произнес комбат, наблюдая за тем, как со стороны шоссе, прямо по степной равнине, приближается крытая грузовая машина.

В те же минуты из «лисьего лаза» уже стали возникать фигуры не румынских диверсантов, а мичмана Юраша и еще нескольких бойцов, которые входили в отряд Лукаша. Они осмотрели окрестности выработки и теперь докладывали, что все диверсанты сдались, ускользнул только их проводник. Мичман успел заметить, как он юркнул в один из внутренних боковых ходов. Решив, что свою работу он сделал, довел румын до лаза, он в катакомбной темноте сумел уйти от них, а затем, буквально на глазах у передовой группы, скрылся в одном из узких «перелазов», который тут же стал заваливать камнями.

Впрочем, сейчас бойцам мичмана было не до проводника; они торжествующе, словно удачливые кладоискатели, выкладывали перед Гродовым «румынские гостинцы» – четыре оставленных диверсантами в выработке вещмешка с консервами и боеприпасами. В том числе и с тремя немецкими минами. Очень уж Олтяну не хотелось, чтобы русские обнаружили у них целый арсенал; особенно не давали покоя мины, которые свидетельствовали, что они не обычные армейские разведчики, а диверсанты. Рюкзак с минами он лично заложил в выдолбленную штыком нишу и присыпал каменной крошкой, но кто-то из краснофлотцев наткнулся на этот тайник.

– Вот теперь ты действуешь как настоящий контрразведчик, – похвалил комбата полковник Бекетов, выходя из кабины автомобиля хозвзвода батареи. Выслушав доклад Гродова, тут же спросил: – Потери в ходе операции появились?

– Никак нет. Ограничились небольшой перестрелкой в штреке в виде ружейного приветствия друг друга. Судьбу же самой разведывательно-диверсионной группы решили путем переговоров. Как я уже сообщал вам по телефону, возглавлял ее старый знакомый еще по «румынскому рейду».

– Вот этот? – пошел Бекетов прямо на сидевшего чуть в сторонке от остальных крепкого парня в красноармейской форме со знаками различия пехотного капитана.

– Капитан Штефан Олтяну, – отрекомендовал его комбат. – Причем действительно капитан и действительно Олтяну.

– Ну-ка встать! – еще издали рявкнул на него Бекетов, заставив этим криком подняться и всех остальных пленных. – Мичман, – обратился он к Юрашу, – проследить, чтобы знаки различия Красной армии с обмундирования румын были сняты! Удостоверения личности изъять! Каждого старательно обыскать!

– Выполняйте, старшина, – подтвердил его приказ комбат.

– Что-то ты слишком либеральничаешь с ними, Гродов!

– Просто у меня своя метода работы с пленными и вообще с врагами.

– Если бы не твоя «метода», этот агрессор, – указал полковник пальцем на Олтяну, – давно лежал бы в могиле еще на своем, румынском, берегу Дуная, а не шастал по нашим тылам.

– Тут уж возразить нечего, – смиренно признал комбат, хотя ему показалось, что Бекетов умышленно напускает на себя суровость, морально готовя командира диверсантов к очень важному для себя допросу.

Они отвели Олтяну на увенчанный двумя валунами пригорок и, поставив перед собой, уселись, как старейшины скифского племени, которым предстояло вершить суд над чужаком.

– Твоя дальнейшая судьба, командир диверсантов, – произнес Бекетов, – будет зависеть от того, насколько правдиво ты ответишь на несколько взаимосвязанных вопросов, которые лично тебя ни к чему не обязывают, поскольку ни с какой военной тайной не связаны.

– Коль уж я сдался в плен, то готов ответить на них, – угрюмо ответил Олтяну.

– Мне доложили, что ты знаком с женщиной, известной всем нам как Валерия Лозовская, она же графиня фон Лозицки или Лозецки, очевидно, проходящая по картотеке германской и румынской разведок под оперативным псевдонимом то ли Баронесса, то ли Графиня. У нас она именовала себя «баронессой», поэтому так и будем называть ее, поскольку привычнее.