Богдан Сушинский - Батарея

– Но ведь сам же понимаешь, что с моими возможностями это нереально.

– Понимаю, нереально, поскольку рассчитывать, что завтра наш адмирал расщедрится еще на два батальона, не приходится.

– Хорошо хоть канонерка огнем поддержала, плотность поражения увеличила, а то бы…

– Кстати, только что радист сообщил мне, что канонерка «Красная Грузия» ушла под защиту портовых зениток. Правда, командир ее сказал, что завтра на рейде батарейного причала должна появиться другая канонерка того же типа – «Красная Армения». Но, во-первых, почему не эта же, артиллеристы которой уже немного знают местность и даже пристреляли поданные нами ориентиры, а во-вторых, поди знай, как у них там, в штабах, все сложится…

– Тем временем разведка уже докладывает, что на пространстве между Булдынкой и Свердлово противник накапливает свежие силы пехоты и кавалерии и тоже нацеливает их на хутор, дался он ему…

Выслушав его, Гродов азартно улыбнулся:

– У меня тут идея возникла, товарищ полковник.

– Потому и не прерываю разговор, все рассчитываю, что в связи с этим выступом тебя тоже должно будет осенить.

– Увидев, что вы оставили созданный во время нынешнего боя выступ, румынское командование тут же припишет этот ваш маневр себе в успех.

– И конечно же захочет закрепить его взятием хутора.

– Отсюда и начинаем плясать. Когда завтра румыны пойдут в наступление, сначала предоставьте их мне, затем встретьте массированным ружейно-пулеметным огнем, но ни в коем случае не поднимайтесь в контратаку. Наоборот, отдайте им Шицли…

– Стоп! – прервал его полковник. – Что значит «отдайте им Шицли»? Ты что, приказ командующего не слышал?

– Командующего интересует общий успех, и ему вовсе не обязательно вникать в тактические детали боя на каждом отдельном участке.

– То есть ты, комбат, предлагаешь не только без боя оставить хутор, но еще и скрыть это от командования?

– Да вернем мы себе этот хутор, но сначала превратим его в братскую могилу для батальона, а то и полка противника. Во время пребывания на вашем КП я обратил внимание на три плоские возвышенности, которые подступают к Шицли с юга, юго-запада и юго-востока.

– Точно, имеются такие, – уже более спокойно и взвешенно реагировал Осипов.

– Так вот, основные силы полка заранее отведите на эти высоты, а как только румыны пойдут в очередную атаку, после небольшого сопротивления отведите туда и свой заслон. Вот тогда-то «победителями» вновь займутся мои корабельные пушкари, вы же поддерживайте нас огнем своих трехлинеек, вести который с этих высоток очень удобно.

Молчание полковника длилось настолько долго, что Гродов уже засомневался было, не прервалась ли между ними связь. Даже когда он окликнул Осипова, тот отозвался не сразу и довольно неохотно:

– Искуситель ты, комбат, вот что я тебе скажу.

– Это понятно. При одном, однако, уточнении: что искуситель я… тактический.

– Ладно, твой план принимается.

– Когда я накрою румын на трех улочках хуторка, вы не выпускайте их за окраины. Вспомните про дальность стрельбы своих винтовок и пулеметов. Заодно подтяните к хутору еще хотя бы роту пограничников.

– А как только артналет завершится, мои краснофлотцы вместе с пограничниками должны вернуть себе то, что останется от хутора, – задумчиво уяснял для себя окончательную цель этой операции старый моряк.

– Причем вернуть минимальной кровью.

Следующий день начался с того, что с самого утра окопы морских пехотинцев утюжила вражеская авиация, затем артиллерия и снова авиация. Не встречая в воздухе никакого сопротивления, румынские и германские летчики вели себя крайне нагло, и комбату, наблюдавшему за этими налетами с НП огневого взвода главного калибра, приходилось лишь бессильно сжимать кулаки. В данном случае его зенитные пулеметы были бессильными. Они вступили в бой, только когда пара румынских пикирующих бомбардировщиков ринулась атаковать их фальшбатарею. Одно орудие румынам удалось уничтожить, но остальные зенитчики все-таки отстояли.

Что же касается самой батареи главного калибра… Не то чтобы раздвинуть железобетонные заслонки, дабы вступить в дуэль с батареями противника, а хотя бы снять с орудийных капониров маскировочные тенты и сети капитан в эти минуты не мог: пилоты тут же засекли бы расположение его орудий. Почти незащищенная с воздуха, его батарея по-прежнему могла существовать лишь до тех пор, пока она оставалась невидимой для врага; пока вражеские артиллеристы и пилоты знали, что орудия врыты в землю где-то в этом квадрате, но не могли установить, где именно; понимая при этом, что поразить ту или иную пушку этого артиллерийского монстра можно только мощным снарядом и только прямым попаданием.