Богдан Сушинский - Батарея

Тот закурил и, немного помолчав, спросил:

– А что, чувствуется разве, что давно? Разговор у нас получился вроде бы не очень-то дружеским.

– И все же вполне человеческим, по-фронтовому деловым.

– Разве что. Все, кто близко знаком с нами, знают, что дружим мы еще с Гражданской войны, с обороны Царицына.

– Это многое объясняет.

– Ты, как и многие, помнишь меня только в звании интенданта первого ранга да в должности начальника тыла Одесской военно-морской базы, в которой я встретил войну. Но вряд ли знаешь, что в тыловики я попал случайно и конечно же не по своей воле. В Первую мировую служил на Балтике, матросом на крейсере «Рюрик», а после революции был направлен на Волгу, для участия в формировании речной флотилии. Канонерская лодка «Ташкент», которой я в этой флотилии командовал, на самом деле была плохо вооруженным и совершенно неприспособленным к боевым действиям гражданским суденышком. Когда неподалеку от Царицына белогвардейцы потопили ее огнем своей береговой батареи, я сформировал из уцелевшей команды отряд морской пехоты.

– Это уже по-настоящему интересно. Командовать морской пехотой в двух войнах… Такое выпадает не каждому.

– Там, в Царицыне, я и встретился впервые с морским революционным командиром Жуковым. Как-то сразу сошлись характерами, даже подружились. А в начале тридцатых меня по состоянию здоровья признали негодным к морской службе и рекомендовали для тыловой работы на флоте. Так судьба снова свела меня с нынешним командующим. Когда грянула война, я попросился в действующую армию. Жуков, конечно, возражал, потому что я вполне устраивал его в должности заместителя по тылу. Хорошего, толкового да тому же опытного тыловика найти… Это, капитан, ох как непросто. Но я напомнил Жукову, что был одним из первых в стране, кто формировал отряды красной морской пехоты.

– С чем он, конечно, не мог не согласиться.

– В том-то и дело, что он вроде бы согласился, но в душе был бы рад, если бы я снова вернулся на свою должность главного тыловика базы, о чем не раз бестактно намекал мне. Словом, так и конфликтуют в нашем контр-адмирале два непримиримых чувства: желание пойти навстречу давнему фронтовому другу и желание любой ценой закабалить его в должности пожизненного интенданта.

Едва вражеская пехота вышла утром из окопов, как орудия канонерки и береговой батареи начали вспахивать степной ковыль и засевать его человеческими телами.

Остатки одного из румынских пехотных батальонов все же сумели ворваться в многострадальный, давно оставленный жителями хутор, но полковник попросил по телефону Гродова скоординироваться с комендорами канонерки «Красная Грузия», чтобы отделить захватчиков огненной завесой от основных сил, а сам поднял моряков в контратаку. В завязавшейся рукопашной черноморцы выбили румын из хутора, смяли попытавшееся пробиться к ним подкрепление и затем гнали врага еще более четырех километров в глубь степи.

Что же касается засевших на двух усадьбах двадцати восьми румын-«хуторян», то после двухчасового блокадного сидения, во время которого моряки не атаковали их, чтобы зря не нести потери, а лишь держали под снайперскими прицелами, они предпочли сдаться в плен.

– Сегодня твои корректировщики действовали ювелирно, – первым оценил старания батарейцев командир полка. – И за то, что с артиллеристами канонерки сработаться сумел, тоже благодарствуем. Ну а если говорить о сегодняшнем нашем успехе…

– В нашем положении это действительно успех.

– Не спорю, комбат, не спорю. Но я тут с картой и здравым смыслом посоветовался и решил: территорию, которую мы сегодня отбили, ночью придется оставить, дабы вернуться на старые позиции.

– Почему… оставить? – как-то не сразу уловил капитан подспудный смысл сказанного полковником.

– На карту взгляни, как этот наш плацдарм выглядит. Нет у нас сил, комбат, чтобы удерживать такие непредвиденные выступы, на которых к тому же очень легко оказаться в окружении, нет их!

Всматриваясь в новые очертания линии обороны в районе хутора, Дмитрий какое-то время молчал. В принципе полковник был прав: такой кровью отбитый у врага участок приморской степи в самом деле нужно было оставлять, причем делать это как можно скорее, пока румыны не пришли в себя и не ударили в ослабленные фланги этого плацдарма. Тем не менее мириться с этой тактической необходимостью Гродов не желал.

– Я тоже сижу, с картой «советуюсь». Имея такой удобный плацдарм, можно было бы провести рейды и в район Булдынки, и в район Свердлово.