Богдан Сушинский - Батарея

– Чуточку раньше бы он там появился, – проворчал комбат. – Да с бомбовым довеском. Не пришлось бы тогда своими ребятами-разведчиками рисковать.

Полет и в самом деле оказался разведывательным. Уже через полчаса позвонил командир дивизиона Кречет и заздравным голосом прокричал в трубку:

– Только что сам командующий базой контр-адмирал Жуков отметил работу твоей батареи, а значит, и всего дивизиона!

– Прежде всего дивизиона, – галантно уточнил капитан, чувствуя, что он ужасно устал и самое время еще хотя бы полчасика подремать. Слишком уж раннюю побудку устроил он сегодня и себе, и противнику.

– Пилот-лейтенант, который наблюдал все это с высоты, так и сказал: «Еще один такой налет, и на восточном направлении румынам наступать уже будет не с чем». Причем сказано это было подтрибунально. – Комбат хорошо помнил, что в устах Кречета «подтрибунально» означает то же самое, что и официально. – Думаю, самое время готовить батарейный наградной список.

– «Наградной список» – это, товарищ майор, хорошо. Это куда приятнее составляется, нежели «похоронный». Если помните, я просил похлопотать по поводу боеприпасов.

– Вчера вечером я беседовал с подполковником Райчевым.

– Уже с… подполковником?

– Только вчера получил повышение и в чине, и в должности. Теперь он уже замначальника порта по перевозкам; в блокадном городе, по существу, первый человек. Обещал, что сегодня ночью к твоему причалу подойдут два сторожевика со снарядами. Мобилизуй весь личный состав, чтобы до рассвета ни одного снаряда, ни одного ящика с гранатами – ни на судах, ни на берегу не оставалось. Подтрибунально так мобилизуй… К слову, вчера и второй наш грузовик попал под бомбежку, так что теперь мы без автотранспорта.

– Но у вас там, кажется, были две подводы… Хотя бы для снарядов главного калибра, чтобы не очень утомлять людей.

– Одна осталась, вторую разнесло снарядом вместе с лошадками. Но эту, свой последний транспортный резерв, пришлю.

…А вечером, еще до того как подошли корабли с боеприпасами, на передовой дозор погранполка из лимана вышел юнга Юраш. Он был так избит, что пограничники ни на минуту не усомнились в том, кто перед ними. Как оказалось, во время последней вылазки в окрестности Беляров, о которой комбату поведал Родин, юнгу схватил румынский патруль. Быстро выяснив, что в деревне он чужак, его тут же принялись допрашивать, жесточайше при этом избивая. Мало того, поскольку кто-то видел его в селе в компании с Курсаком, староста велел немедленно вызвать парня-инвалида и тоже допросить. Вот только происходило все это уже после того, как Родин оставил его усадьбу.

К счастью, парень не выдал Женьку, а, наоборот, подтвердил известную ему легенду о причинах появления в деревне этого мальчишки. На какое-то время это сработало, избиение и допросы прекратились, однако на ночь Женьку все-таки закрыли в дровяном сарае, расположенном рядом со зданием, в котором находились староста и жандармы. Причем охрана юного разведчика возложена была на тех же двух часовых, которые были приставлены к обиталищу старосты.

Одному Богу известно, как бы сложилась судьба мальчишки дальше, если бы не внезапный предрассветный артналет, который привел румын в ужас. Как только осколок снаряда и мощная взрывная волна проломили часть стены сарая, юнга тут же воспользовался этим, выбрался на волю и бросился бежать. Один из часовых заметил его и даже выстрелил вдогонку, однако преследовать не решился, видно было уже не до беглеца.

Целый день Женька провел в речных плавнях неподалеку от лимана. Его искали в деревне, прочесывали в поисках юного лазутчика окрестности Беляров, но… при первой же опасности мальчишка прятался под небольшой рыбачий мостик, под которым он буквально зарывался в ил. Но самым страшным оказались не румынские солдаты, которые появлялись то в виде патрулей, то лошадей на водопой приводили, а несметное количество змей – то ли гадюк, то ли ужей, юнга в них не разбирался, которые появлялись то на берегу или рядом, в воде, а то грелись на солнышке, сворачиваясь калачиком на мостике.

Завидев этих тварей рядом с собой, Женька клятвенно обещал себе, что впредь станет уничтожать, где только встретит, однако никакие заклинания не помогали. А вечером он сам ползком, в буквальном смысле ужом, сумел подобраться к лиману. Но и там еще около часа просидел в камышах, почти по шею в воде, дожидаясь, пока уберется остановившийся неподалеку конный патруль; лошадям солдаты дали возможность попастись, а сами по очереди купались.