Войо Терич - Семь бойцов

Он имел в виду встречу с той бандой.

— Если мы не спустимся в долину, группа потеряна.

— Ты каждый день меняешь мнение, — проворчал Минер. — То ты за то, чтоб идти в село, то — против.

Дальше ковыляли молча, но думали об одном и том же. Нужно было любым способом раздобыть продовольствие. По горькому опыту мы знали, что, едва лишь спустимся в село, нас начнут преследовать. А если догонят — уничтожат. А мы настолько ослабели, что не были готовы к отпору. «И все же надо попробовать», — решил я, вспомнив, как вчера Рябая потеряла сознание и как перепугалась за нее Адела.

Я был почти уверен, что и Минер думает так же. При мысли о селе мне в первую очередь вспоминался хлеб. Голодные видения преследовали меня. В такие минуты я смотрел на Аделу. Ее присутствие придавало мне силы.

За день мы проходили всего три километра, то и дело останавливаясь в тени. Не столько шли, сколько отдыхали. Хуже всего, когда приходилось карабкаться вверх. Взбираясь по одной из таких крутых троп, Рябая поскользнулась и чуть не сорвалась в пропасть: успела ухватиться за кусты.

Адела и Минер подняли ее. Рябая неверным шагом поплелась дальше. В глазах ее застыл ужас. Судейский шел молча. Старик передвигался медленно, но упрямо. Он так кашлял и задыхался, что временами казалось — вот-вот умрет. Я тоже чувствовал страшную слабость. Но, глядя на девушек, укорял себя. Да и шел я пока лучше остальных. Иногда уходил вперед на десятки метров. Потом ждал их, а они, подойдя, как снопы, падали на землю.

— Ты очень похудел, — заметил как-то Минер, — а шагаешь хорошо.

— Я много ходил пешком в детстве.

— У тебя крепкое сердце.

Так мы шли и шли, точно неведомая сила тянула нас вперед, не давая остановиться и умереть.

— Если до этого дойдет, умрем все вместе, — сказал однажды старик.

— Это в твоих интересах, — заметил Йован.

— Ты, сынок, уходи, если не хочешь с нами. Я как раз верю, что мы скоро выберемся.

— А как думают остальные? — не унимался Йован.

— Перестаньте, — строго приказал Минер и бросил на Йована сердитый взгляд.

— Вон мой дом, — вдруг произнесла Рябая. — Пошли! — И залилась безумным смехом. Адела и я схватили ее за руки. Рябая успокоилась, но смех ее еще звучал в наших ушах, разрывая сердце. Кругом были только скалы да можжевеловые кусты.

— Нужно отдохнуть, — предложил Минер. — Как ты думаешь, Грабовац?

— Некогда разлеживаться. Надо идти через силу, — возразил Йован.

— Прикуси язык! — проговорил Судейский.

— Ох, — вздохнула Адела, — скорее бы ночь наступала.

С одной стороны, мы понимали, что нужно идти, не теряя драгоценного времени, а с другой — усталость валила нас с ног. Минера тоже одолевали сомнения. Он хотел поскорее вывести изнемогающую группу в другой район, где нет такой опасности, но на пути стоял безжалостный голод. Солдаты так же бессильны без продовольствия, как и без боеприпасов. Поэтому, видимо, нам придется вступить в схватку.

XXVIII

В глухую ночь Минер отправился на разведку. Он принял решение. Мы уже настолько обессилели, что о дальнейшем продвижении по горам не могло быть и речи. Минер был настоящим командиром. Даже в такой критической ситуации он, как всегда, говорил ровно, спокойно. В его голосе звучала уверенность. И хотя глаза его глубоко ввалились от усталости и голода, он ничем не выказывал своей слабости.

«До села пять километров, — размышлял я. — Два часа — туда, два часа — обратно. Должны же кончиться эти проклятые пустые горы и этот постоянный голод!.. Мы — остатки армии, — думал я. — Сколько еще таких же, как мы, пробирается по этим просторам? Хорошо, если б их оказалось много, но вряд ли…»

Фашисты, видимо, рассчитывали на больший успех. Их ввело в заблуждение то обстоятельство, что в каньон Сутьески вошла вся армия. Здесь три реки, и каждая почти непроходима. Раньше изрезанная каньонами местность благоприятствовала нам, а теперь стала помехой. Пришлось бросить тяжелое оружие и обоз. А потом и госпиталь!

Мы полагали, что четыре бригады смогут прикрыть выход на западе. Оказалось, и четырех дивизий для этого недостаточно. Наши трижды предпринимали попытку прорваться и трижды — удачно. Четвертую предпринял последний эшелон. Кто виноват в том, что полегло пять тысяч бойцов? Правда, две трети армии прорвались. Где они сейчас? А что, если это просто моя фантазия, а на самом деле нет больше армии, нет никаких бригад?..

Мои размышления прервал вернувшийся Минер. Мрачные, как ночь, мы молча спускались в село. Но все обошлось как нельзя лучше. Застигнутая врасплох, сельская стража разбежалась, открыв беспорядочную пальбу, а мы, не теряя попусту времени, нагрузились продовольствием и двинулись обратно в горы.