Юрий Шестера - Бизерта

Степан Петрович облегченно откинулся на спинку стула.

— После принятия этого решения, — продолжил Андрей Петрович, — отец решил заняться вопросами по его финансовому обеспечению. Поэтому он стал частями снимать со счетов родовые активы, но не в рублях, или, как их тогда называли, керенками*, а в валюте, так как общественное положение, которое он занимал в российской элите, — он многозначительно глянул на брата, — помогло ему сделать это. И это несмотря на не особое желание банкиров расставаться с этой самой валютой в сложившихся в России политических условиях, — усмехнулся он. — Благодаря этому в его руках оказалась значительная сумма денежных средств в английских фунтах стерлингов, французских франках, американских долларах и шведских кронах.

— Наш отец, Андрюша, всегда был обстоятельным человеком, — удовлетворенно заметил Степан Петрович.

Тот согласно кивнул головой и, сделав небольшой перерыв, видимо, размышляя о чем-то, несколько раз в задумчивости отхлебнул из фужера, закусывая кусочками шоколада. Затем продолжил:

— Теперь оставался вопрос о выборе пути переезда во Францию, которую отец выбрал в качестве нового местожительства семьи.

— Разумно, — поддержал выбор отца Степан Петрович.

— Согласен, — подтвердил свое отношение к этому и старший брат. — Однако продолжалась война, и западные пути проезда из России во Францию были, естественно, отрезаны Германией и ее союзницей Австро-Венгрией, в то время как южный путь через черноморские проливы в Средиземное море был перекрыт Турцией, тоже союзницей Германии. Поэтому мы с отцом выбрали северный путь — через Швецию.

Степан Петрович резко встал и возбужденно заходил по комнате.

— Что тебя так взволновало, Степа? — несколько удивленно спросил Андрей Петрович.

— Так ведь чтобы перебраться из Швеции во Францию, надо было непременно пройти Датскими проливами, которые контролировались германским флотом! — чуть ли не простонал тот.

Андрей Петрович усмехнулся:

— Эх ты, стратег! Да будет тебе известно, что нейтралитет Швеции во время войны носил ярко выраженный прогерманский характер. И в обмен на поставки железной руды в Германию та сквозь пальцы смотрела на морские связи Швеции с Англией, которые, в частности, обеспечивали шведов необходимым продовольствием. Так что риск перебраться из Швеции в Англию был не так уж и велик.

— Так это же совсем другое дело, Андрюша! — воскликнул тот, усаживаясь на свое место. — И прошу тебя: извини за всплеск моих напрасных эмоций…

— Бывает… — понимающе улыбнулся тот, видя умоляющий взгляд брата, и уже спокойно продолжил: — Собрав самые необходимые вещи и оставив все остальное, нажитое за долгие годы, — он тяжко вздохнул, — отец с мамой, Марией и Петей с моей помощью перебрались из Петрограда* в Гельсингфорс*, где я, как ты, Степа, конечно, знаешь, будучи младшим флагманом Балтийского флота, командовал военно-морской базой. А уже оттуда отвез их в Турку, финский порт на побережье Балтийского моря, где, попрощавшись с ними, посадил на ближайший пароход, уходивший в Швецию. Оттуда они, как мы и предполагали с отцом, благополучно добрались до Англии, а там уже, как понимаешь, рукой подать и до Франции.

Степан Петрович удовлетворенно вздохнул.

— Там, — продолжил Андрей Петрович, — отец приобрел в предместье Парижа по вполне приемлемой цене, так как за время войны стоимость недвижимости значительно упала, уютный двухэтажный особняк, и семья начала новую жизнь, но уже в изгнании, правда, добровольном.

— Тяжело было, Андрюша, прощаться с родными? — сочувственно спросил Степан Петрович брата, понимая в то же время всю бессмысленность своего вопроса.

Тот тяжко вздохнул:

— Не то слово, Степа! Не приведи Господи и тебе испытать то же, что пришлось испытать мне. Я же ведь к тому же тогда был в полном неведении, что может случиться и со мной, но зато был твердо уверен, что отец и мать, а также моя семья будут теперь в полной безопасности. И эта уверенность, поверь, придавала мне силы.

Андрей Петрович снова пригубил фужер.

— После же октябрьского переворота большевиков, захвативших власть в России, озверевшие матросы стали убивать офицеров, сжигая их тела в корабельных топках. — Степан Петрович нервно передернул плечами, представив себе весь этот ужас. — А когда представители Центробалта* пытались склонить меня к сотрудничеству с большевиками, я, естественно, понял, что пришел и мой черед. Упаковав самые необходимые вещи, в том числе и адмиральскую форму, но, разумеется, без шинели, в чемоданы, уже в партикулярном* платье отправился в Париж по уже, так сказать, проторенной нашей семьей дороге.