Юрий Шестера - Бизерта

— А как там себя чувствует Маша? — наконец-то смогла вмешаться в их разговор Ольга Павловна.

— Прекрасно, Оля! Она работает медсестрой в одном из госпиталей Парижа и вполне довольна своей работой. Кстати, она просила передать тебе, самой близкой своей подруге, большой привет. Она ведь часто вспоминает времена, проведенные нами во Владивостоке, и квартиру на Алеутской улице, которую снял для нас с Машей Степа, еще не подозревая того, какое она будет иметь значение для него самого после знакомства с тобой.

— Большое спасибо, Андрей Петрович! — порозовев, поблагодарила Ольга Павловна. — Это действительно было незабываемым временем, — улыбнувшись, согласилась она.

Степан Петрович, заметив, как Ксения весьма заинтересованно воспринимает обмен репликами со скрытым подтекстом между матерью и дядей, решил сменить тему разговора:

— А какие мысли у тебя, Андрюша, относительно дальнейшего образования Петра? Ведь обучение в Морском корпусе, как само собой разумеющееся до октябрьского переворота большевиков, отпало само собой.

Тот вздохнул:

— К сожалению, наша флотская династия, похоже, прекращает свое существование.

— Как же так, дядя Андрей? — недоуменно спросила Ксения. — Ведь наш же Павлик учится в Морском корпусе…

Братья переглянулись.

— Дело в том, Ксюша, что выпускники нашего Морского корпуса, кстати, единственного из оставшихся в бывшей России, уже не будут больше производиться в первый флотский офицерский чин мичмана, — вздохнув, пояснил Степан Петрович.

— Это почему же, папа? — изумленно спросила Ксения, глядя на него широко открытыми глазами. — Ведь я так мечтала увидеть Павлика в офицерском мундире!

Тот тяжко вздохнул:

— Потому что уже сейчас рассматривается вопрос о сокращении численности офицеров на кораблях Русской эскадры. И офицерам-выпускникам Морского корпуса просто не будет вакантных мест для продолжения их дальнейшей службы на флоте.

В каюте повисла мертвая тишина.

— Так что же, и тебя могут сократить, папа? — первой нарушила ее Ксения сдавленным голосом.

— Не волнуйся, Ксюша, командиров кораблей это не коснется. Ведь в соответствии с Морским уставом командир всегда должен покидать свой корабль последним.

— А что же тогда будет с Павликом? — никак не могла успокоиться Ксения.

— После окончания Морского корпуса он, возможно, будет направлен для поступления в одно из европейских высших учебных заведений. Благо, что для этого программа обучения в нем уже изменена.

— Так тогда ведь он сможет учиться в Париже и, может быть, даже вместе с Петей?

Братья, улыбнувшись, переглянулись. «Мыслит в том же направлении, что и мы с Андрюшей», — удовлетворенно отметил про себя Степан Петрович, а вслух ответил:

— Вполне возможно, Ксюша.

— Вот здорово! — воскликнула та, с восторгом глянув на отца.

И Андрей Петрович снова вздрогнул, а затем усмехнулся про себя: «Права была наша матушка, говоря, что яблоко от яблони далеко не падает».

— А как вы все оказались в Париже, Андрей Петрович? — заинтересованно спросила Ольга Павловна.

— Родители с моей семьей перебрались туда еще до октябрьского переворота большевиков, а я — сразу же после него. — Та понимающе кивнула головой. — Но это длинная история. Поэтому я о ней подробно расскажу Степе при нашей очередной встрече, а он уже перескажет об этом тебе, Оля. А посему разрешите откланяться, так как мне надо еще успеть где-то устроиться для проживания, чтобы не стеснять вас.

— Ты уж слишком щепетилен, Андрюша! — упрекнул Степан Петрович брата. — Ведь это ты же приютил нас с Олей, когда мы с ней еще только встречались в квартире, снятой тобой во Владивостоке.

— Снятой тобой, Степа, — заметил тот, улыбнувшись. — Правда, по моей просьбе, — уточнил он.

— А еще точнее, по твоему приказу — ведь тогда же ты был командиром крейсера «Богатырь», на котором служил и я, но в должности старшего вахтенного офицера, — рассмеялся Степан Петрович, многозначительно глянув на старшего брата.

Ксения с интересом посмотрела на мать, узнав очередную ее тайну, а та, в свою очередь, но уже с упреком, — на ее отца.

— Ты прямо-таки удивляешь меня, Степа! — воскликнул Андрей Петрович. — Как будто не знаешь, что я всегда был таковым. К тому же мы тогда были с тобой в одинаковом, несмотря на разницу, занимаемую нами с тобой во флотской иерархии, так сказать, социальном положении, — ностальгически улыбнулся он. — Сейчас же я располагаю определенными средствами, позволяющими мне устроиться здесь хоть и на время, но с определенным комфортом, — и, увидев проскользнувшую по лицу брата скептическую усмешку, пояснил: — Просто я хочу иметь возможность принять всех вас в соответствующих условиях, которые вам, в силу сложившихся обстоятельств, пока не под силу, — и смущенно заметил: — А я ведь, к своему стыду, не смог даже порадовать свою племянницу подарком.