Ганс Кирст - Покушение

И обер-лейтенант Герберт принял наконец твердое решение.

— Я хотел бы перейти в свои апартаменты, — потребовал генерал-полковник Фромм. — Там я намерен лечь спать.

Ранее он съел свои бутерброды и осушил бутылку вина. Три арестованных генерала, начальники управлений, молча окружили его. Их тоже великодушно накормили обедом из казино.

— Я готов дать честное слово в любой форме, что буду вести себя под арестом подобающим образом, — заявил Фромм.

Эта просьба была передана дежурным офицером по инстанции и поступила к Ольбрихту, Гёпнеру и Беку. Они посовещались. Честное слово командующего произвело впечатление. Правда, генерал-полковник Бек предпочел не высказывать своего мнения по этому вопросу, зато Ольбрихт не соглашался удовлетворить просьбу командующего. Но Гёпнер заявил:

— Таким путем мы по крайней мере избавимся от него. Мысль о том, что у тебя за спиной торчит этот Фромм, не особенно воодушевляет.

— Ну хорошо, — промолвил Ольбрихт, продолжая колебаться.

Фромму разрешили перейти в его апартаменты, соединявшиеся с кабинетом. Данное им честное слово было признано достаточной гарантией. Фромм забрал с собой трех генералов, удовлетворенно кивнул охранявшему его офицеру и вышел.

И вот генерал-полковник вновь оказался в своей норе, которую он знал гораздо лучше, чем охранявшие его офицеры.

— Господа, пора действовать, — заявил он сразу же генералам.

Начальники управлений слушали его молча. Все происходящее по-прежнему казалось им невероятным.

А Фромм продолжал:

— Я останусь здесь, на своем посту, но не потому, что дал честное слово. Его можно считать недействительным, так как давал я его предателям. Здесь я дождусь того момента, когда вновь получу полную свободу действий.

Его слова нашли полное понимание у начальников управлений, и это придало Фромму уверенности. Он приказал генералам следовать за ним, провел их к запасному выходу — маленькой стеклянной двери справа от вестибюля, ключ от которой всегда находился у генерал-полковника.

— Господа, поднимайте войска по тревоге! — напутствовал Фромм генералов. — Я рассчитываю, что уже в ближайшее время вы перейдете в наступление. На этот случай я наделяю вас всеми необходимыми полномочиями. Жду результатов!

Обер-лейтенант Герберт, запыхавшись, вбежал в кабинет фон Бракведе:

— Господин капитан, точно установлено, что здесь совершается предательство!

— От кого вы это узнали? — спросил граф и вставил монокль в левый глаз, которым плохо видел.

— Из совершенно достоверных источников.

— Ну, тогда это соответствует действительности, — ответил фон Бракведе почти весело. — Меня удивляет, как много вам потребовалось времени, чтобы выяснить это.

— А вы уже знаете? — спросил пораженный Герберт.

— Конечно.

— Тогда почему же вы ничего не предпринимаете против этого?

— Что, например, мой дорогой?

— Ну, оружие… Как вы считаете?

Фон Бракведе снисходительно усмехнулся:

— Ваше усердие весьма похвально. И ваше доверие ко мне очень трогает. Но я все-таки хочу вам посоветовать: никому не говорите об этом. Ваши знания легко устранить вместе с вами.

— Как это понимать, господин капитан?

— Буквально. Считайте, что произошел бунт, или государственный переворот, или восстание. Что из того?

Герберт так и прилип к стенке и смотрел на капитана глазами, полными мольбы о помощи, а фон Бракведе продолжал:

— Вообразим, что это восстание — удар впустую. Тогда вам действительно известно, кто предатель. Однако если восстание удастся, то предателями будет считаться противная сторона. Усекли? И вы настолько легкомысленны, что хотите присоединиться к ней?

Обер-лейтенант почти автоматически покачал головой: нет, он этого не хотел. Противоречивые мысли роились в его голове.

— Проклятие! Что же мне делать?

— Ждать, мой дорогой. Что же еще?

Таким образом, граф фон Бракведе снова парализовал группу Герберта, и как раз на те несколько часов, когда должно было прибыть оружие из цейхгауза.

В 21.00 генерал-фельдмаршал Кейтель передал всем командующим из ставки фюрера следующую радиограмму: «Фюрер назначил командующим армией резерва рейхсфюрера СС Гиммлера… Приказы Фромма, Вицлебена, Гёпнера считать недействительными. Директива вводится в действие немедленно».

Через несколько минут радиограмма поступила на Бендлерштрассе. Лейтенант Рериг торжествовал:

— Теперь все ясно!

— Этот документ мы должны обработать в первую очередь? — спросил фельдфебель.