Марио Ригони - Избранное

— Расскажите о государственном строе.

Некоторое время он молчал, а потом что–то забормотал.

— Это меня не интересует, — раздался неумолимый голос, — я просил вас рассказать о государственном строе.

— Итальянская республика… — сделал он новую попытку. Увидав, как прояснилось на мгновение лицо экзаменатора, он стал говорить о президенте республики, парламенте, выборах, о порядке принятия законов и декретов.

— Достаточно, у меня больше нет вопросов, — остановил его первый экзаменатор.

Последовало еще несколько вопросов, заданных небрежно и лениво, он, как мог, ответил на них, изо всех сил выжимая из себя подходящие слова, но голова его вдруг словно опустела, и все, что он учил, испарилось вместе с капельками пота, которые бисером усеяли его лоб.

— Достаточно, вы свободны, — сказал чей–то голос.

Секретарь поднялся, проводил его, закрыл за ним дверь. Сейчас они будут выставлять ему оценку. Он совершенно перестал понимать, что происходит вокруг, и не знал, что сказать коллегам, которые толпились вокруг него.

Экзамены закончились в полночь. Секретарь вынес ведомость. Оценка была хорошая, не самая высшая, но вполне приличная. Но будет ли этого достаточно? Почти тысяча человек сдавали письменный экзамен, триста были допущены до устного, а мест всего сто четырнадцать.

Он вышел из министерства пошатываясь. Костюм весь пропах табаком. Даже Рим перестал интересовать его. Зашел в пансион за фибровым чемоданом и сразу — на вокзал «Термини». В висках стучало… Рассвет застал его сидящим на каменной скамейке в ожидании первого поезда на Север.

Вечером он был дома. И на этот раз окончательно.

Прошло еще несколько месяцев. Однажды начальник управления передал ему письмо, пришедшее с утренней почтой. Оно было адресовано ему, и на обратной стороне стоял штамп «Палата депутатов». Он смущенно повертел его в руках и, волнуясь, распечатал.

«Счастлив сообщить Вам, что Вы выдержали экзамены…» и т. д. Письмо заканчивалось традиционным «Уважающий Вас…», внизу стояла разборчивая подпись областного депутата.

Но с этого момента начались его мучения. «Да, экзамены я выдержал, — думал он, — но ведь это еще ничего не значит. Может, все коту под хвост? И я на всю жизнь останусь счетным работником третьей категории».

Дома он был груб и вспыльчив; на работе ленив и невнимателен.

Он с тревогой ожидал выхода «Официального бюллетеня кадров» с окончательными итогами конкурса. Год спустя после экзаменов «Бюллетень» появился. Он не нашел своего имени. Экзамены он сдал, но по конкурсу не прошел. А значит, прощай повышение зарплаты, прощай карьера, зависть сослуживцев, уважение жены, детей. Так и будет складывать цифры и составлять акты до конца своих дней. Видно, ему это на роду написано.

Он не вернулся домой к ужину. Бродил по пустынным улочкам, и в голове у него, точно в бредовом вихре, кружились Индия, Африка, папки с делами, списки, цифры, циркуляры, экзамены…

Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Борис Пастернак. Зимняя ночь

Нет, снег не падал, это ветер вздымал его вихрями, заслонявшими звезды. Казалось, ты в страшном сне бредешь, окутанный серым облаком, и тебя до костей пронзают ледяные иглы. Порой неудержимо тянуло рухнуть на снег, сжаться в комок, чтобы ощутить последние капли тепла, еще уцелевшие в теле. Майор им приказал:

— Идти быстро, пока не нагоните передовые патрули. Передайте тогда лейтенанту, чтобы он нас подождал — нужно выбраться на другую дорогу.

Потом задула метель. Вначале она словно хотела проверить, способны ли еще сопротивляться ей снег и воздух, затем стала постепенно набирать силу. А потом (когда именно?) он увидел, что остался один и шагает в снежном облаке. Ни лая собак, ни избы, ни дерева — ничего, кроме разбушевавшейся метели. Иногда он чувствовал боль в ногах, ступавших по твердой, мерзлой земле, и ботинки звенели, точно металлические. А то вдруг проваливался в засыпанную снежной пылью яму, и ему казалось, что он вот–вот задохнется.

Наступил рассвет, а он даже не сразу это заметил. Глаза жгло, а руки и лицо словно одеревенели.

Сквозь льдинки, залепившие вязаную шапку, брови и бороду, он различил молочный свет, но и воздух, и свет сливались в сплошную ледяную пыль.

На рассвете ветер утих, и ему почудилось, будто теперь он легко ступает по этой белой пыли, вот только ноги почему–то не поспевали за ним. Вокруг ничего, кроме снега да сухой травы на продутых ветром холмах. Некуда идти, негде укрыться, совсем негде. Ни на земле, ни на небе. Негде даже присесть и передохнуть.