Марио Ригони - Избранное

— Участники конкурса группы С, приготовиться! — сказала она.

И, вызвав первого по списку, скрылась за дверью.

Один за другим конкурсанты входили к секретарю комиссии, который был в чине советника второго разряда. Секретарь проверял документы, делал пометку на заранее заготовленном листке и говорил каждому:

— Экзамены состоятся вечером, в двадцать один час.

Когда вошел наш конкурсант, секретарь ободряюще улыбнулся ему и, подмигнув, сказал:

— Хорошо подготовились? Ну стоит ли так волноваться! — И вполголоса задал ему несколько вопросов по государственному строю. — На этом все засыпаются. Повторите. До вечера.

Он вышел, в коридоре негромко переговаривались конкурсанты. Среди них многие уже сдали экзамен накануне и теперь обсуждали вопросы и оценки. Другие должны были сдавать только завтра, но приехали в Рим на день раньше, чтобы потолкаться в приемных, узнать, как сдают.

Кончив регистрировать документы, секретарь вышел к ним, попрощался и всех отпустил. По коридору сновали деловитые машинистки и чиновники с кожаными портфелями под мышкой, сонные вахтеры лениво отвечали на телефонные звонки, курьеры разносили телеграммы, официанты несли на подносах напитки и кофе.

В одиннадцать часов он выбрался на волю и пошел бродить по Риму. Он был совершенно оглушен уличным движением и почти ничего не сумел посмотреть из того, что себе наметил. Вернувшись к пансиону, он позавтракал «У моряка». Ему вспомнился тот зимний вечер, когда он впервые пришел сюда, вымокший и окоченелый; сейчас ему казалось, что он у себя дома. Официант, явно из Абруцци, улыбаясь, бросился ему навстречу и подал меню. Он вернулся в пансион вспотевший и усталый. Разделся, умылся и прилег на кровать, решив повторить по учебнику государственный строй. Простыни липли к телу, тошнотворный запах въедался во все поры, ему казалось, что государственный строй мрачной тучей навис над сонным городом, задыхающимся в послеполуденном зное, и давит на него всей своей тяжестью.

Ему удалось поспать около часа. Потом он зашел в аптеку купить что–нибудь от головной боли, затем в кафе перекусил печеньем, запивая кофе с молоком, и в половине девятого был у министерства. Смеркалось, легкий ветерок качал листья пальм в пустынном дворе, и он почувствовал горьковатый аромат дуба и лавров. Впервые город приблизился к нему вплотную, проник в кровь. Горьковатый запах в пустынном дворе министерства — вот, оказывается, чем был для него Рим. Он прислонился к колонне, закурил, а потом подошел к фонтану, чтобы насладиться этим Римом, который он подсознательно все время искал и только сегодня наконец обрел.

Шаги под портиком вернули его к действительности, к экзаменам. Вновь он очутился в длинном полутемном коридоре, где нервно расхаживали, проглядывая конспекты, десятка два конкурсантов. Члены комиссии уже собрались, и секретарь вызвал первого по списку. Томительно потекло время, все поглядывали на часы, нетерпеливо ожидая, когда выйдет первый экзаменующийся. Наконец он появился, сам не свой от волнения, его окружили и засыпали вопросами — он с трудом отвечал на них.

— Ну как?

— Что тебя спрашивали?

— Что там за люди?

Вахтер зашикал и попросил отойти подальше. Женщины восклицали: «Боже мой!», оправляли платья, приводили в порядок прически. Какая–то тощая старая дева спокойно вышагивала по коридору, в полный голос отвечая на воображаемые вопросы.

Конкурсанты следовали один за другим. Одни выходили очень быстро, буквально через несколько минут: кто–то улыбаясь, довольный собой, кто–то понурившись. Другие задерживались надолго и появлялись взмокшие, измученные. Сразу начиналось обсуждение вопросов, выяснения, уточнения. Некоторые вопросы были совсем простые и имели прямое отношение к их работе, другие посложнее, теоретические. Попадались и мудреные, головоломные. Атмосфера была тяжелая, воздух насыщен сигаретным дымом, потом, бессмысленными, ненужными словами: месячные отчеты, штатные единицы, статистические данные, административный порядок, юридический статус и т. д., и т. п.

Советник второго класса выкрикнул его фамилию, и какая–то женщина шепнула ему вслед: «Ни пуха».

Очутившись в просторной высокой зале, уставленной кожаными диванами и креслами, он увидел только одно — пятерых мужчин, грозных, как судьи в долине Иосафатской, вокруг большого освещенного стола. Он двинулся к ним, коленки у него подгибались. Чей–то голос произнес: «Садитесь», — и он упал в кресло. Где–то часы бесконечно долго отбивали одиннадцать ударов.