Марио Ригони - Избранное

Со времени письменных экзаменов прошло уже пять месяцев. Вместо начальника управления, который развлекался на курорте, появился пожилой чиновник восьмого разряда из областного управления. Высокий, благородного вида северянин; он не допускал никаких фамильярностей и держал подчиненных на расстоянии. Командировка пришлась ему очень кстати — он решил проблему отдыха для всего семейства, взяв его с собой и устроив в лучшем местном пансионе. Правда, не скажешь, чтобы городок особо жаловали отдыхающие, ну да, конечно, до гор далеко, но зато радуют плавные линии тенистых холмов да студеные ручьи, бегущие в долину. Во всяком случае, лучше, чем в большом городе. Каждое утро исполняющий обязанности, опираясь на трость, отправлялся на почту, забирал корреспонденцию, гулял по площади, покупал газету, выпивал чашечку кофе, заходил в пансион, чтобы выгнать на природу жену и дочь, и появлялся в управлении с сознанием исполненного долга.

В конце июня пришло письмо из министерства: «Содержание: Конкурсные экзамены… Просьба передать прилагаемое уведомление заинтересованному лицу… и т. д.». И уведомление в двух экземплярах на бланке министерства: «Господину… Доводится до сведения… получив на письменных экзаменах следующие оценки… Вы допускаетесь на устные конкурсные экзамены… Вам надлежит явиться в Рим, имея при себе… в помещении вышепоименованного министерства…»

Исполняющий обязанности внимательно прочитал сопроводительное письмо и не менее внимательно ознакомился с уведомлением. Потом позвонил, вызвал делопроизводителя и, держа в руках уведомление, сказал:

— Пошлите мне служащего, который принимал участие в конкурсе.

— А именно?

— В конкурсе на сто четырнадцать мест одиннадцатой степени.

— Да нет, синьор. Какого служащего? В конкурсе принимали участие двое.

— Двое? Подождите. — Он прочитал на уведомлении имя, фамилию и должность.

Делопроизводитель опрометью вылетел из кабинета, от сквозняка дверь с шумом захлопнулась. Исполняющий обязанности вздрогнул, лицо у него перекосилось.

Претендент складывал длинные столбцы цифр и вполголоса бормотал:

— Сорок семь, пятьдесят, пятьдесят девять…

— Эй, — окликнул его делопроизводитель. — Эй! Но он продолжал шевелить губами и только отмахнулся.

— Эй, — крикнул делопроизводитель погромче, — тебя вызывает шеф. Ты допущен к устным экзаменам.

— Что? — Претендент наконец очнулся. — Что ты сказал?

— Ты допущен к устным экзаменам. Пришло уведомление. Оно у шефа.

Он поднялся, не говоря ни слова, взволнованный и смущенный. Коридор прошел неуверенно, шатаясь как пьяный. Постучал в дверь шефа, подождал, пока властный голос пригласит его, вошел и встал по стойке «смирно».

— А, это вы. Прекрасно, вот взгляните. Поставьте подпись на втором экземпляре. Вы допущены к устным экзаменам. Поздравляю.

Подписывая, он склонился в три погибели над столом, а шеф, протягивая ему другой листок, сам уже погрузился в изучение какого–то объемистого дела. Затаив дыхание, конкурсант попятился к двери и вышел. Он был счастлив. Самое трудное позади, а за месяц он успеет подготовиться к устным экзаменам. По правде говоря, он уже видел себя архивистом одиннадцатой степени: прибавка к зарплате, довольная улыбка жены, восхищение детей — какой прекрасный пример он им подал! Сослуживцы ожидали его с нетерпением и уведомление прямо вырвали у него из рук.

— Вот это да, молодчина!

— Хотя сдавать–то было особенно нечего…

— Можешь считать, что ты с повышением.

— Видно, за тебя кто–то здорово похлопотал.

Он стоял растерянный, не зная, что сказать, и только попытался утешить своего помрачневшего соперника:

— Тебе тоже придет. Вот увидишь. Они, наверно, рассылают в алфавитном порядке. Подожди денек–другой.

Но второй конкурсант так ничего и не получил.

Зато пришел перевод на оплату расходов за предыдущую командировку. Жена успокоилась, но деньги тестю вернуть не удалось — ведь предстояла еще одна поездка.

По вечерам, вместо того чтобы сидеть с женой у соседей и смотреть телевизор — сейчас, когда дети на море, они могли себе это позволить, — он оставался дома и зубрил. Но сосредоточиться было очень трудно: в распахнутое окно дул теплый вечерний ветерок, доносились песни фестиваля в Пьедигротте, голос Майка Бонджорно и рокот мотоциклов. В отчаянии он хватал «Доменика дель Коррьере», и жена, следившая за ним, кричала: «Так ты занимаешься? Сейчас же брось газету!»