Марио Ригони - Избранное

На пастбище Тёнле сел под елью и вынул из кармана пару картофелин, которые еще с вечера испек дома в горячей золе. Собака устроилась под боком у Тёнле, дожидаясь своей доли — хрустящей душистой кожуры.

Со стороны границы послышался гул аэроплана. Вскоре над городом появились три «голубя», как их у нас прозвали. Летели они треугольником. Тёнле не обратил на них особого внимания, только лишний раз посетовал насчет того, сколько труда и денег сжирает напрасно война.

К визитам этих «голубей», прилетавших издалека, быть может из Тренто или Маттарелло, все уже привыкли: покружив над городом, они всякий раз, после того как наблюдатель, засевший на колокольне, даст сигнал воздушной тревоги, а солдаты для очистки совести постреляют из ружей по облакам, возвращались восвояси. Но сегодня они почему–то не улетели, а все кружили и кружили над городом, будто коршун над наседкой. Звонарь Эудженио не выдержал и бухнул в огромный набатный колокол, которым в знойные летние дни у нас разгоняли черно–лиловые тучи с градом [21] * Иногда звуковые волны в состоянии рассеять или отогнать тучи с градом. — Прим. автора. *; Эудженио бил в набат молотом, словно на пожар, а они часто случались в наших крытых дранкой и соломой домах. Звон носился в утреннем воздухе, заглушая и пение птиц, и вой аэропланов. Голос огромного колокола заставил умолкнуть все другие звуки нарождающегося дня.

Тёнле поднялся, опершись обеими руками на палку, — он услышал, как над самой головой глухо и тяжело прожужжало что–то вроде чудовищного насекомого, прилетевшего из–за горного хребта; затем наступила жуткая тишина, внизу, около Горта, Тёнле увидел яркую вспышку, потом столб черного дыма и наконец раздался взрыв такой силы, что содрогнулось чрево наших гор. Ужас охватил Тёнле Бинтарна.

Огонь вело 350‑миллиметровое орудие — «Большой Георг». Оно посылало снаряды весом в 750 килограммов на расстояние 30 километров; его залп послужил сигналом к началу «карательной экспедиции» австрийцев.

Не успело еще эхо первого взрыва отгреметь в долинах, как через равные промежутки времени на город стали обрушиваться новые снаряды, шипящий посвист которых был слышен издалека. Взрывы разносили дома в щепки, убивали, крошили камень, срывали крыши, сеяли пожары.

Здесь наверху, на Петарайтле, вой обезумевших от страха женщин, плач детей, крики солдат, приказания командиров были, конечно, не слышны, но Тёнле догадывался, что теперь творится в городе. Ему показалось, будто к грохоту взрывов, реву аэропланов, коршунами повисших над городом, прибавился еще далекий ровный гул — непрерывная канонада. Тёнле не ошибся: у Веццены началось наступление австрийской пехоты.

Он помрачнел, представив гибель города под обстрелом колоссальной пушки, в груди клокотало от злости на всю вселенную. Пыхтя трубкой, с проклятиями загнал он овец в лес, в самую чащобу, чтобы ничего не видеть, не слышать! Но и там он не находил себе места. Понукая пса, вывел он в конце концов овец из леса, запер их в загоне и пошел вниз, домой.

Солнце еще было высоко, над городом клубился дым пожаров, от едкого запаха и пороховой гари першило в горле даже у заядлых курильщиков. Перешагнув порог кухни, он сразу увидел своих внуков: они прибежали из школы разгоряченные — возбуждение, вызванное внезапным налетом, еще не улеглось. Наперебой рассказывали матери ужасные вещи, а она, выложив на блюдо поленту, ходила как потерянная из угла в угол и все искала нож, который сжимала в руке.

Тёнле почувствовал такой же, как утром в лесу, прилив бешенства и злости; чтобы успокоиться, он твердым голосом велел всем замолчать и садиться к столу. Однако сидеть молча было невозможно, грохот бомбежки в городе и далекий гул канонады нагнетали ужас гораздо больший, чем путанный рассказ детей и волнение их матери. Единственное, в чем еще был уверен старик Бинтарн, — пушки до их улицы не достанут. Ведь ее прикрывает Моор, все дома здесь в мертвом секторе.

После обеда на улице появился патруль карабинеров, однако на этот раз не за тем, чтобы арестовать контрабандиста. По приказу все вышли из домов — собралось человек двадцать. Карабинеры объявили, что население, согласно принятому военными и гражданскими властями постановлению, должно покинуть свои дома и эвакуироваться на равнину, там всем будет предоставлено жилье и оказана помощь. Уходить надо немедленно, ибо над городом нависла великая опасность! Кроме того, предписывалось оставить все окна и двери домов открытыми и взять с собой только самое необходимое. Предполагалось, что гражданские лица возвратятся в свои дома в самое ближайшее время. Прочитав приказ, карабинеры отправились оглашать его на других улицах.