Михаил Савельев - Парни из легенды

— Всем от машин в лес!

И сразу же новая команда:

— Ложи–ись!

А самолеты, завывая, проносились над самыми вершинами деревьев. Рядом с Тамарой оказался военврач Козырев. Подтянув к себе кожаный саквояж, он приподнял голову и увидел, что самолеты разворачиваются для нового захода. Схватив Тамару за руку, он крикнул:

— Бежим подальше от дороги!

Тяжелая санитарная сумка била Тамару по бедру, мешала бежать. Девушка спотыкалась, боялась отстать от врача. Выбежали на узкую лесную дорогу. Оглянулись. Над шоссе поднималась черные клубы дыма, слышались взрывы. Оттуда, подпрыгивая на корневищах и раскачиваясь из стороны в сторону, шел санитарный автобус. Из кабины крикнули:

— Цепляйтесь на подножку! Колонну разбомбили! У моста немцы сбросили парашютистов!

Кое–как устроились на подножке…

На небольшой полянке автобус остановили военные. За деревьями виднелись несколько бортовых машин и прижимающиеся к ним солдаты. Капитан с общевойсковыми петлицами па гимнастерке приказал укрыть автобус под деревьями, там же построить людей и доложить, сколько человек прибыло и из какой части. Военврач доложил. Капитан проверил документы и объявил:

— Всем располагаться здесь. На полянку не выходить. После выяснения обстановки будет объявлено, как действовать дальше. У нас есть раненые. Хирурги прошу пойти со мной.

Раненых было трое. У двух — легкие пулевые ранения, у третьего — слепое осколочное, в голень. После ранения прошло более суток. Рана воспалена, необходима операция, но условия…

На рассвете капитан объявил, что ближайшие переправы захвачены врагом, разведка ищет брод.

— Всех находящихся здесь беру в свое подчинение. Пробиваться к своим будем общими силами.

Тамара не знала, кто и как искал дорогу к своим, ее заботами были раненые, вернее раненый в ногу солдат. Молоденький, немногим старше ее. Его нога вызывала тревогу. Раненый беспрестанно стонал, метался, ночью потребовал, чтобы сняли повязку:

— Давит, врезается в ногу, вы слишком затянули ее…

Тамара бросилась к военврачу. Машины остановили. Разбинтовали солдату ногу. Она вздулась, покраснела, края раны приобрели лиловый оттенок. Козырев ощупал ногу, надавил пальцем и кивнул Тамаре:

— Забинтуйте.

Отведя капитана в сторону, сказал:

— Газовая гангрена. Если сегодня не ампутировать, завтра будет поздно.

Капитан ответил:

— Сегодня к своим мы едва ли пробьемся. А парня надо спасти. Ему я обязан жизнью. И не только я… Делайте все возможное.

Часа через два солдаты принесли из деревни три чистых, хорошо отутюженных простыни и садовую пилу–ножовку.

— Готовьтесь к операции, Тамара, будете ассистировать, — сказал Козырев.

Солдаты развели под деревом небольшой костер, и над ним Тамара в оцинкованном ведре кипятила инструменты.

Под местным наркозом скальпелем и садовой пилой военврач отнимал солдату ногу. А Тамара скорее механически, чем сознательно выполняла короткие команды врача. И боялась только того, что не утерпит и взглянет в лицо солдата, увидит его глаза.

Вытерпела. Не взглянула…

Так сколько же лет ей было тогда? Все те же семнадцать. Только никого это не интересовало.

После выхода из окружения Тамару направили в медсанбат танкового корпуса. На пути наступающего корпуса было много городов и боев за их освобождение. Была и Курская дуга. Какая битва шла на этой огненной дуге — работники медсанбата чувствовали по нагрузке. Раненых везли почти непрерывно. Было много утомительных дней и бессонных ночей. И еще бесконечные налеты вражеской авиации. Фашисты бомбили и медсанбат. Погибли несколько раненых танкистов, военврач Козырев, операционная сестра, осколок бомбы впился и в ногу Тамары. Ее отправили во фронтовой госпиталь…

Шел ей уже двадцатый год. Из госпиталя вернулась в свой медсанбат. И снова бои: за Киев, за Житомир. В районе Шепетовки танкисты освободили лагерь военнопленных. Медсанбат получил приказ — немедленно выехать в лагерь и оказать возможную помощь освобожденным людям.

За два с половиной года на фронте Тамара видела и пережила много страшного, но то, что она увидела в лагере военнопленных, было воистину ужасным. Это был лагерь смерти. В неотапливаемых бараках военнопленные умирали от гноящихся ран, от холода и голода, от сыпного тифа, от дистрофии. Трое суток без сна и отдыха работники медсанбата спасали умирающих. Но, конечно, спасти удалось далеко не всех.

Потом были бои за Черный Остров, за Львов и Перемышль, при форсировании Вислы и Одера. И везде искалеченные тела, кровь, страдания людей. На пути танкистов к победе были и Берлин, и Прага… Но до Праги Тамара не дошла.