Михаил Савельев - Парни из легенды

Так было и в тот раз, в День Советской Армии. Я сидел в президиуме рядом с командиром части, а слева около меня сел незнакомый капитан. Еще молодой, голубоглазый, с нежным, как у женщины, лицом. Но на груди медаль «Партизану Отечественной войны», а от правой брови к мочке уха — шрам.

Поставив на стол патрон–зажигалку, я вслушивался в речь докладчика. Мне было приятно знать, что сейчас он назовет мое имя и скажет: «… ветеран нашей части, кавалер орденов Славы трех степеней». И в это время ко мне наклонился капитан и, прошептав: «Разрешите…» — потянулся к зажигалке. Я уже не слышал, что говорил докладчик, но заметил, как дрогнула рука капитана, когда он заметил начертанное на патроне слово «Победа».

Через несколько дней мы встретились с голубоглазым капитаном на строевом плацу. Он назвал меня Батыром Садыковичем и попросил разрешения зайти ко мне вечером.

Угощал я его зеленым чаем с конфетами и все думал, по какому делу пришел капитан к старому служаке. А он долго о деле молчал. Потом, волнуясь, сказал:

— Позвольте мне еще раз посмотреть на вашу зажигалку…

Рассматривал ее долго, потом зажал в ладони и спросил, вглядываясь в мое лицо:

— Скажите, откуда она у вас? Память о фронтовом друге?

Я ответил, что да, подарок, хотя и необычный, и что рассказывать об этом долго.

И все–таки рассказал ему в тот вечер всю историю. Рассказал, потому что видел: человек чем–то очень взволнован. Капитан слушал, подперев голову ладонью, а когда я закончил повествование, он осторожно поставил зажигалку на стол, неторопливо нагнулся, достал из–за голенища старый узбекский нож работы чустских мастеров и, положив его рядом с зажигалкой, спросил:

— Признаете?

Теперь уже я долго и внимательно рассматривал нож. И узнал его. Да, это был мой нож. Теперь я спросил у капитана:

— Откуда он у вас?

— Подарок, хотя и необычный. Мне подарил его смуглолицый красноармеец в июне сорок первого года. В благодарность за подаренный ему патрон…

Теперь мы с Игнатом Кузьмичом Бырулей называем друг друга братьями. А с каких пор мы стали ими — судите сами.

Задание у Андрея Мавлянова было обычным. С врачом он вылетел в поселок Аксай. Там случилось какое–то несчастье, человеку срочно нужна хирургическая помощь, а дорога в поселок занесена снегом.

Пострадавшей оказалась заслуженная учительница, которую пришлось взять на борт. Открытый перелом бедра, порвано много кровеносных сосудов. Женщина сломала ногу, спасая детей, попавших в снежную лавину.

Когда ее на носилках поднимали в вертолет, Мавлянов стоял у дверей. Его удивило стоическое терпение пострадавшей. Ни единого звука. Даже гримаса страдания не исказила ее бледного лица, только боль застыла в широко раскрытых голубых глазах. Да еще бросилась в глаза Мавлянову родинка на левой щеке женщины.

Мавлянов, осторожно маневрируя, стремился скорее вывести вертолет из ущелья, побыстрее доставить в город пострадавшую и все время думал о ней.

…Бледное лицо с большими голубыми глазами и родинкой на левой щеке. Это лицо вызывало у Мавлянова воспоминание о детстве и будило, воскрешало теперь уже далекое прошлое. От лица женщины веяло чем–то близким, родным.

Мама?..

От этой мысли руки Мавлянова заметно дрогнули на штурвале. А вдруг и в самом деле это — мама?! Андрей хорошо помнит светлые вьющиеся волосы матери, прямой, немного заостренный нос и большие голубые глаза. Они были особенно большими и бездонными в то страшное утро, когда на поезд налетели фашистские самолеты. Но родинка… Кажется, родинки на лице матери не было. А может, была?.. Ведь больше тридцати лет прошло. И ему, Андрею, было в ту пору пять лет. Так и в свидетельстве об усыновлении его Ахунджаном Мавляновым записано — пять лет.

Вертолет уже летел над широкой поймой реки, под его крыльями прятались и убегали назад высокие трубы, заводские корпуса и жилые кварталы небольших промышленных городов. Мавлянов вел машину быстро, но неровно. Он нервничал. Ему не давало покоя лицо пассажирки. Хотелось посмотреть на него еще, вглядеться, вспомнить и понять что–то очень важное.

…Поезд их разбомбили на перегоне. В толпе обезумевших женщин и детей Андрей с матерью бежали от горящих вагонов к небольшой березовой роще, Светлые волосы на голове матери растрепались, глаза были широко раскрыты. Несколько раз над их головами с грохотом проносились самолеты с черными крестами на крыльях, и тогда бегущие люди падали, будто их сдувало вихрем. Выпустив руку Андрея, упала и его мать. Упал и Андрей, но сразу вскочил и побежал дальше, а она осталась… Больше Андрей ее не видел.