Михаил Савельев - Парни из легенды

Второго мая гарнизон Берлина капитулировал.

На стенах рейхстага множество надписей: «Дошел от Москвы до Берлина. Старший сержант Н. Петров», «Не Фриц вошел в Москву, а русский Иван взял Берлин», «Мы пришли сюда, чтобы Германия никогда больше не воевала».

Оставив на серых стенах свои автографы, мы вернулись к себе в штаб.

Получили приказ: вывести подразделения в район озера Тейфельзее. А ночью пришло распоряжение приготовиться к маршу. Куда — пока не известно. Но в штаб поступили топографические карты, и они подсказали, что нам предстоит марш на Прагу.

Нелегким он был, этот марш. Идя на помощь восставшей Праге, мы одновременно выполняли еще одну задачу — отрезали пути отхода на запад миллионной армии генерал–фельдмаршала Шернера, отказавшейся выполнить приказ о капитуляции…

Ранним утром 9 мая наши части вступили в столицу Чехословакии. С гитлеровцами расправились быстро, но сразу же оказались… в плену у пражан, заполнивших все улицы и площади в центре города.

Кое–где над толпой уже вспыхнули красные транспаранты с надписями на русском языке: «Слава Красной Армии», «Да здравствует дружба советского и чехословацкого народов!», но еще больше было восторженных возгласов в честь советских воинов, освободивших столицу' Чехословакии: «Слава!», «Наздар!», «Ура!».

Наших солдат обнимали и целовали, их поднимали на руках и подбрасывали вверх. К раненому сержанту сразу подбежало несколько человек с приглашениями:

— Пойдемте к нам, мы окажем вам помощь, будем ухаживать лучше, чем в госпитале.

— Я врач, я сумею быстро, залечить ваши раны…

Старая женщина, вытирая слезы, без конца повторяла по–русски одну фразу:

— Спасибо, наши родные, вы спасли моих детей…

Здесь, на улицах Праги, мы приняли радиосообщение из Москвы о том, что Германия безоговорочно капитулировала. В. истории Великой Отечественной войны поставлена последняя точка.

Накануне Дня Советской Армии в клубе собралось необычно много народу: в совхоз приехали гости из города, перед собравшимися должен был выступить боевой генерал. Говорили, что он защищал Москву, освобождал Киев и штурмовал Берлин.

Генерал сидел в президиуме. Грузный, седовласый, в парадном мундире с золотым шитьем на петлицах, на груди ордена. После небольшого вступления секретарь парткома предоставил слово генералу.

Зал загремел рукоплесканиями.

Генерал, поднявшись, низко склонил голову. Аплодисменты загремели еще сильнее. Генерал подошел к трибуне и стал говорить о том, как в 1918 году только что созданные части Красной Армии под Псковом и Нарвой остановили и разгромили рвавшихся к Петрограду немцев. Потом он говорил о Великой Отечественной войне, о битве под Москвой, о генерале Панфилове и панфиловцах, о Викторе Малясове, о Елене Стемпковской, о Мамадали Топиболдиеве, об Абдусаттаре Рахимове, о Викторе Талалихине.

Его выступление не было похоже на те приподнято–торжественные доклады, которые обычно делают накануне больших праздников и в которых непременно говорят о достигнутых успехах и очередных задачах. Седой генерал говорил о том, как воевали конкретные люди, называл их имена, называл места, где проходили описываемые им события. И когда рассказывал о подвигах хорошо известных ему людей, заметно волновался, часто доставал из кармана платок, подносил его к лицу, но, так и не коснувшись лица, снова прятал его в кармане брюк с широкими алыми лампасами или, выйдя из–за трибуны, приближался к самому краю сцены, потом, как бы спохватившись, возвращался назад к трибуне. А под конец признался слушателям:

— Не могу без волнения вспоминать о потерях, об испытаниях, которые вынесли в те годы наши советские люди… В битве на Курской дуге, на исконно русской земле, сражались люди разных национальностей и, кажется, со всех советских республик. И в нашем соединении был полный интернационал. Были и узбеки. Смелые ребята, сообразительные. Хорошо помню бронебойщика Мухаммадиева и командира танка Касымова…

Тут, наверное, нет таких, кто не слышал о танковом сражения у станции Поныри. Вспоминаю начало июля 1943 года, Курское сражение. Моему танковому батальону было приказано занять оборону в лощине, что севернее станции. Танки окопать и стоять так, как под Москвой стояли. Вместе с командирами подразделений и командирами танков провели мы рекогносцировку. Изучили место предстоящего боя, выбирая позицию для каждого танка в отдельности. Подошли к машине Касымова, а он, показывая на складку местности метрах в ста от танка, говорит, что считает целесообразным переместить танк туда: со стороны противника танк не будет виден, а из танка стрелять по склону возвышенности очень удобно. Дельное было предложение, и я согласился с командиром танка.