Владимир Малыхин - Наследник

Маша несколько мгновений смотрела на него огромными испуганными глазами, лицо ее

побледнело, она качнулась. Виктор подхватил ее под руки и усадил на диван. Галина сбегала на

кухню и подала ей стакан воды. Потом они долго молча сидели за столом. Рука Маши осторожно

гладила скорбно ссутулившуюся спину Виктора. Галина неслышно вышла на кухню ставить чайник,

ее знобило. Вскоре пришел ее муж. Он почему-то очень долго не входил в столовую, стояли курил в

прихожей. А когда вошел, Виктора и Маши там не было, они ушли в другую комнату.

— Пусть побудет вдвоем, — вздохнула Галина. — Им теперь надо быть рядом.

Василий вынул из бокового кармана три железнодорожных билета и положил их на стол:

— Два для них, один — мой. Я тоже поеду. Надо помочь... директор разрешил... Вернемся вместе...

— Вась, а Вась, — сказала Галина, — пускай они у нас пока живут, а?

— Пускай живут, — сказал Василий. — Я не против. А ты пока пойди приготовь нам что-нибудь в

дорогу.

Где-то вдалеке протяжно загудел заводской гудок. Окончилась первая смена. Гудок показался

Виктору тоскливым и прощальным... Услышав его, он положил руку Маше на плечо и тихо произнес:

— Это завод прощается с ней. Она всегда любила слушать его гудки.

— Я знаю, — прошептала Маша, — она рассказывала мне, как жила здесь в войну. . И про гудки

тоже...

В дверь негромко постучала Галина. До проходящего поезда Новосибирск — Москва оставалось

менее часа. Они заспешили на вокзал. Виктор даже не позвонил старому Ноделю.

* * *

Тяжелая скорбь по матери овладела всем существом Виктора. Сойдя с поезда, он не заметил ни

солнечного майского утра, ни многоголосой вокзальной суеты. Он ушел в себя и все происходящее

вокруг воспринимал по-своему. Даже в шелесте шин такси по асфальту Виктору слышался

приглушенный мотив, похожий на тихую молитву.

Дома они застали трех сестер Анны Семеновны и нескольких соседок по дому. Они сидели в

столовой и негромко беседовали, лица их были заплаканы. Виктор снял кепку и кивком головы

поздоровался, посторонился, пропуская в комнату Машу и Василия:

— Это... моя жена, а это — Василий, мой друг.

Присутствующие с нескрываемым интересом посмотрели на Машу. На ней был строгий темный

костюм и небольшая шляпка с черной вуалькой. Эту вуальку в самую последнюю минуту сунула ей в

сумочку провожавшая их на станции Галина. К Виктору и Маше подошла старшая сестра Анны

Семеновны. Она поцеловала Виктора и бледно улыбаясь скорбными губами, протянула руку Маше:

— Мы с Вами уже знакомы...

— Да, тихо проговорила Маша.

— Это было здесь... совсем недавно...

* * *

Хоронили Анну Семеновну на следующий день. Во время гражданской панихиды на кладбище

Виктор почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он повернул голову и увидел... Зою. Ее

голова, лицо и плечи были плотно закутаны темной шелковой шалью. Видны были только глаза,

большие и неподвижные.

Потом были поминки. Тяжелые и гнетущие. Когда, наконец, все присутствующие разошлись, а

измученный Василий, добровольно взваливший на свои плечи все связанные с похоронами хлопоты,

задремал за столом, Виктор подсел к Маше и сказал:

— Хорошо, что мы уезжаем. Я бы сейчас тут не смог. .

Она молча прислонила голову к его плечу и тихо вздохнула. Ночью Виктор не мог заснуть,

выходил курить в кухню... В голову лезли воспоминания. Ему захотелось перелистать старый

семейный альбом с фотографиями. Он обнаружил его почему-то не в обычном месте, а в тумбочке

Анны Семеновны.

"Наверное, просматривала иногда перед сном, вспоминала... — со вздохом подумал Виктор.

Медленно перелистывая плотные листы альбома, он задумчиво разглядывал старые пожелтевшие

фотографии. Почти каждая из них была связана с дорогими для него воспоминаниями. Вот он на даче

в Удельной играет с отцом в мяч. А вот они все втроем на пляже в Ялте. Тогда Виктор нашел там в

песке золотые часы-луковицу и они объявили об этой находке директору дома отдыха. Вскоре

обнаружился и хозяин часов. Он принес Виктору в подарок шоколадку и кисть винограда. Спустя

несколько дней дом отдыха облетела весть о том, что это был вовсе не хозяин часов, а какой-то

проходимец.

— Век живи — век учись, — вздохнула тогда Анна Семеновна.

А вот он стоит рядом с матерью в белой краснозвездной буденновке с игрушечным ружьем в руках

и держит под уздцы деревянного буланого коня с белой гривой и длинным рыжим хвостом. А это