Ванане - Дым в горах

Сердце девочки прожгла невыносимая боль. Превозмогая ее, Ануш прошла дальше, все еще держа брата за руку, и встала напротив своего родного дома, ставшего таким чужим за такой короткий промежуток времени. Плотно сжав губы, она переступила порог, но остановилась, не пройдя и двух шагов. Ее душа разорвалась в ту же секунду, как глаза пробежались по комнате. Арам удивленно свел брови вместе, не веря своим глазам. От их жилища остались лишь воспоминания. Дом был полностью разграблен и пуст, заброшен, будто в нем никогда никто и не смеялся, не танцевал и не пел, будто не было в нем детей и любящей семьи, будто ничего никогда и не было.

– Где все наши вещи? – тускло произнес Арам, но Ануш лишь прошла дальше и опустилась на колени посреди почти пустой, разбитой вдребезги комнаты.

Боль сменилась скорбью. Точка невозврата забрала все прошлое, оставив только разбитое настоящее и страшное будущее. Девочка наклонилась к камню и губами чуть коснулась его, стараясь вернуть последние воспоминания детства, которое оборвалось размашистым движением топора, его разрубили на части, не оставив и шанса на возвращение. И вот она сидела посреди родного любимого дома, в котором раньше горел свет и сияла радость, в котором она все еще слышала голоса ее родителей. Они окружали ее, словно тени, и звук их шагов музыкой отзывался в ее ушах. Ануш закрыла глаза, чтобы ощутить их присутствие в последний раз, еще хоть раз увидеть очертания их ясных лиц и таящие в себе загадки горных вершин улыбки. С тяжелым сердцем девочка провела рукой по полу и резко распахнула глаза. Арамик стоял в углу комнаты, глядя на свою картину, лежащую на полу. Ануш подошла к нему, опустила глаза и увидела большой разрез прямо посередине рисунка ребенка. На миг впервые ощутив настоящую ярость, она повернула к себе ребенка и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты еще нарисуешь тысячи новых картин. Я обещаю тебе, Арамик.

Решительным шагом Ануш быстро шагом прошла в спальню и забрала один цветок из стены. В нем таилась вера девочки. Посмотрев на брата, она дала ему цветок, и как можно быстрее они выбежали из родного дома, оставляя его и городок далеко позади. Ануш знала, что они больше сюда никогда не вернутся, но лишь бежала все быстрее и быстрее. Арамик бежал с ней, изредка оглядываясь назад, пока ослепляющий свет пожаров совсем не скрылся позади, оставляя их наедине с одинокой ночью.

Казалось, дороге нет конца и им не хватит сил, но дети упорно шли вперед, стараясь не думать о том, что будет дальше. Тонкие ноги тяжело передвигались, переплетаясь между собой. Жить настоящим – вот какой мысли добивалась смерть у тех, кто остался жить. Они оказались поглощены Вселенной, раздавлены ею. Ни Бог, ни Она не говорили вслух, лишь подавали знаки, и людям было решать, видеть их или нет. Но они были всюду, потому что и Бог, и Вселенная тоже были везде, они окружали людские сердца и души, всегда стояли рядом и смотрели на сильных людей, которые, несмотря на всю боль и все страхи, продолжали бороться и идти дальше. Они преклонялись перед героями, отдавшими свои жизни за то, что любили и ценили, они давали им рай взамен. Они любили людей, как своих детей, кем они для них и являлись. А люди продолжали ненавидеть друг друга и в этой ненависти терять суть жизни, суть не распустившегося цветка, жестких скал и мягких щек любимой.

Ненавидя, люди теряли то, что не имели права терять – человечность, которую лишь только они держали в руках. Их вражде не было конца, и лишь они могли остановить это, прекратить, но никакой человек не хотел вмешиваться в то, что создавалось веками. Словами предков они кормили и своих детей тоже, и эта огромная, вечная, тяжелая цепь не могла разломаться на части. Ее не хотели ломать. В этой бессмысленности они видели смысл, которого нет. И в этой злости ощущали эйфорию, которую сами не понимали. Никто не спрашивал, откуда взялась эта ироничная чернота души, когда люди перестали быть людьми. Никому не было до этого дела, пока они рушили то, что строили те, кто разрушили прежнее тоже. Бесконечная непрерывная цепь, прямоугольноподобный круг, ведь в конце каждого угла зарождался новый повод. Плод ненависти уничтожал не только тех, кого мучали, но и того, в ком он жил, медленно отравляя каждую клетку крови. Он хотел сражаться. Хотел завоевывать. Хотел славы.

Но жизнь знала, что после смерти в этой славе не будет смысла. После смерти ничего больше не будет иметь смысла. А те, кому придется жить дальше, найдут новые ростки в себе, но это будет лишь их выбор – росток злости или росток любви.