Моше Натан - Битва за Иерусалим

Но вот кто-то из солдат решил спустить плещущийся над башней иорданский флаг и поднять флаг Израиля. Он нашел мятый кусок белой материи, начертил на нем две параллельные линии, а между ними Щит Давида. Покончив с этим, он подошел к флагштоку.

«Я стоял на площади перед музеем, укрывшись за оливой, — рассказывает один из бойцов, — когда вдруг заметил, что иорданцы резко усилили обстрел башни. Глянул вверх и вижу, что кто-то спускает иорданский флаг. Прошло нескольку секунд. В небе появилась полоса белой ткани. Она поднималась по флагштоку рывкамищока не остановилась и не зареяла над Иерусалимом. С этой минуты и до самого вечера эта полоска превратилась в мишень для непрекращающихся выстрелов: легионеры просто вынести не могли ее вида».

«Стреляли они удивительно точно, — рассказывает другой. — Я сидел и смотрел из окна, как они весь день стреляют, не прерывая попыток сбить флаг. Нельзя было без волнения на это смотреть. Но самым удивительным было то, что флаг не падал!.. Вокруг дым, снаряды, осколки, — а флаг реет себе! Ребята, находившиеся вместе со мной на позиции, воспрянули духом и говорят: «Гляди, какая во флаге сила. Если не удастся им сбить его, — этой же ночью Старый город будет в наших рука х!.. Такое настроение очень поддержало нас в тот день».

Огонь продолжался без передышки, но каменная твердыня музея служила надежной защитой. Это позволило парашютистам передохнуть и прийти в себя после штурма. Иные даже предпринимали экскурсию по этажам, прогуливаясь, как во сне, среди прекрасных обломков тысячелетий. Помятые, утомленные, с расстегнутыми ремнями на пропитавшемся потом, за-брызганном кровью маскировочном обмундировании, они бродили по коридорам, в которых как бы застыло прошлое. Они увидели редчайшие свитки Мертвого моря, черепки с глинописью на арамейском — знаки, начертанные несколько тысячелетий тому назад, — резные фигурки из кости, по-видимому, из дворца царя Ахава в Шомроне. «Это было ужасно странно, — говорит один из солдат. — Ты занял музей, ходишь по коридорам, и на тебя смотрят тысячелетия. Ангелы с отбитыми крыльями, львы с вытаращенными глазами, разинутой пастью, словно готовые тебя растерзать».

Во время этого путешествия в прошлое взгляд одного из парашютистов невольно остановился на бронзовом барельефе из двух частей. На первой пластине изображена собака, вонзившая клыки в загривок льва. На второй — огрызающийся лев. Древний мастер навечно остановил животных в момент, когда они ощерились друг на друга, показывая клыки.

Барельеф не рассказывал, чем закончилась эта эпопея для агрессивно настроенной собаки. Об участи агрессора можно было судить, наблюдая за военнопленными, которые сбились в коридоре музея, ставшего, помимо всего прочего, сборным пунктом для сдавшихся в плен. Они шли рядами, сдавали оружие и держали руки над головой, пока офицер службы безопасности не заканчивал обыска, помогая некоторым «рассеянным» избавиться от припрятанного оружия. Они тяжело опускались на пол, ссутулившиеся, с понурыми головами и серыми лицами. Некоторые успели отделаться от военной формы и переодеться в пижамы, чтобы выглядеть более штатскими, нежели сами штатские. Теперь к этому наряду прибавились наручники и наглазные повязки. Когда их доставили на допрос, командир-пара шютист подошел к одному из пленных офицеров легиона и заговорил с ним. «Король Хусейн приказал воевать, и мы дрались, — извинялся офицер. — По-моему, эта война никому не была нужна».

Так же думал один из парашютистов, который прошел мимо подавленных пленных и мимо мертвых легионеров, раздувшиеся трупы которых все еще лежали в лужах чернеющей крови. Когда он оказался возле книги записей для посетителей музея, он занес на ее страницы следующее:

«Поверьте, трудно смотреть на убитых, даже на ваших у б и т ы х. Поймите на будущее — все зависит от вас. Ханания».

В полдень раненые 7-го полка были эвакуированы в госпитали еврейского Иерусалима, и после обеда парашютисты приступили к подавлению очагов сопротивления и уничтожению снайперов, которыми так и кишели улицы Американского квартала. Когда прочесывание закончилось, роты, разделившись на группы, закрепились в домах, предварительно выселив жильцов, никого при этом не тронув пальцем. Теперь, после нескольких бессонных ночей, оставалось завалиться на матрасы и задремать. Здесь, то отсыпаясь, то неся караульную службу («не раз мы находили под нашими кроватями легионера с кинжалом и пополняли им команду пленных»), ждали возможной контратаки легиона.