Моше Натан - Битва за Иерусалим

Рота пыталась устроиться на месте. Рядом с траншеями из грузовиков выгружали доставленные в последнюю минуту листы жести для облицовки окон и шанцевый инструмент, чтобы до наступления темноты привести позиции в относительный порядок. Кто-то даже раздобыл в компании «Солел Боне» бульдозер для углубления траншей.

Гури успел расположить и развернуть противотанковые пушки, пулеметы и минометы, как вдруг, без всякой видимой причины, послышался дробный стук пуль («словно кто-то швырнул горсть орехов на деревянный пол», — заметил один из присутствовавши). Сначала — разрозненные выстрелы; затем начали раздаваться отдаленные слабые залпы, быстро приближаясь и усиливаясь; к ним присоединились мощные очереди из тяжелого автоматического оружия.

Все надеялись, что это лишь случайные, единичные выстрелы и что они скоро прекратятся — тогда можно будет заняться работой вплотную. Одна из очередей прошла прямо над головой Г ури и засыпала его листьями, сбитыми с дерева. «Короткое затишье, оборвавшее последний залп, дало мне повод все-таки предположить, — говорит Гури, — что речь идет о местном ограниченном инциденте».

Того же мнения был командир бригады, полковник Амитай, следивший за стрельбой из своего кабинета в штабе. «Я полагал, — рассказывает он, — что это обычная, так сказать, стрельба. Ничего неожиданного в ней не было. Вот уже двое суток, как то с одной, то с другой позиции иорданцев по любой причине открывали огонь. К нему присоединялись еще одна-другая иорданские огневые точки, спеша принять участие в «развлечении». Мы реагировали на эту стрельбу с большой сдержанностью. Я предполагал, что в конечном счете дело закончится после каких-нибудь тридцати минут этой пальбы «по наитию».

Между тем по радио передали предостережение главы правительства: «Мы снова повторяем и заявляем, что не нападем ни на одно государство, пока оно не пойдет на нас войной. Однако каждый, кто предпримет нападение на юге, столкнется с нашей полной решимостью защищаться и разгромить его силы». Несмотря на это предостережение (адресованное в первую очередь правительству Иордании), оказалось, что огонь не только не убавляется и не ослабевает, а, напротив, становится все более интенсивным, превращаясь в общую огневую атаку.

Не прошло много времени, и вся пограничная линия превратилась в гремящий ад. Велся безостановочный огонь из автоматических винтовок и всех видов автоматического оружия. Бесы пустились в пляс, и пляска эта обещала очень скоро превратиться в сплошной водоворот огня.

«Ух, — воскликнул кто-то, — пошла пылать городская черта!» Град огня словно выпотрошил улицу. «Скорей в убежища! В убежища!» — выкрикивали бойцы гражданской обороны, заставляя прохожих сворачивать и спускаться в подвалы общественных зданий. Туда прибывало все больше и больше людей, застигнутых по дороге на работу и за покупками. Разговоры в переполненных убежищах велись об одном и том же: «Он (Хусейн) не посмеет. Я тебе повторяю, он не дурак. Он не полезет в войну просто так».

— Решится или не решится?.. А между тем в иерусалимских больницах выписывали домой не очень тяжелых больных, а других выносили в коридоры, освобождая койки для тех тысяч раненых, о которых говорили мрачные прогнозы. Пока их поток не начал поступать, шла подготовка, и наряду с ней продолжалась обычная работа.

В Хадассе врачи принимали роды у трех рожениц. В подвале-убежище больницы кантор пел на церемонии оОрезания младенцев, чьи отцы в тот день ушли на войну. В операционной «чрезвычайке» работало пять врачей, заканчивая сложную операцию мозга.

Вестибюли больницы «Бикур холим», которая должна была принять первых раненых в городе, осаждали толпы добровольцев, явившихся, чтобы предложить любую помощь. Часть получила поручения, другие собрались в боковых флигелях, — их нечем было занять. Палаты были уже пусты. Больных перевели в здание больницы «3ив» на противоположной стороне улицы. Там их рассредоточили по этажам и корпусам, причем из-за нехватки коек многим пришлось ограничиться матрацем на полу.

В одном из отделений находилась группа детей. Некоторые ребята наблюдали за тем, что творилось вокруг с застывшим в глазах испугом. Другие баловались, выкрикивая: «Бух, бух — стреляют в нас!» Девушки-добровольцы пытались успокоить и утихомирить своих подопечных рассказами и играми. Окна больницы были еще не защищены, но уже появилась группа учащихся иешив, взявшихся исправить этот недостаток: они сняли пальто, засучили рукава и принялись насыпать в мешки песок. Из-под рубашек у них выбились нательные талиты [8] Талит катан (ивр.) — маленький талит, который всегда носит набожный еврей под верхней одеждой. .