Моше Натан - Битва за Иерусалим

Иерусалим, не знавший в ту пору парадов, достойных столицы Израиля, стал в этот день свидетелем самого замечательного из когда-либо происходивших в нем парадов.

Один из командиров смотрел на взволнованные толпы на обочинах, и глаза у него блестели. «Мне было ясно, что этот народ выиграет войну, — сказал он спустя несколько дней. — Потому что он вынужден побеждать. Мне вспомнились осада в 48-м и то братство, доброта и щедрость, что царили между людьми. Сейчас все это вернулось с прибавлением стихийного темперамента — яркой новой краски, которую внесли представители восточных общин. Я был уверен: «Такой народ не может проиграть».

Командир танкистов, двигавшихся за разведчиками, приказал водителям убавить скорость. «Это было полезно обеим сторонам, — говорит он, — люди, глядя на танки, обретали надежду и уверенность в своих войсках, идущих на защиту. Солдат же подбадривал тот факт, что за ними стоит такой тыл, для которого они — вся его надежда и что их провожают с радостью и слезами».

Колонна вышла на улицу Яффо. Сигареты, фрукты, плитки шоколада и цветы продолжали сыпаться со всех сторон под благословения и подбадривающие возгласы. Представитель гражданской обороны уже наклеил объявление на одном из уличных щитов. Тяже- пые черные буквы заголовка оповещали о приказе, согласно которому в городе вводится затемнение.

«Волнение было огромное, — говорил Ури. — Все жители понимали, что в Иерусалим вступают не просто солдаты, а иерусалимцы. Это имело особый смысл».

Примерно за час до того, как разведка прибыла в школу трудотерапии, караульные роты («старики») начали движение на север Иерусалима, чтобы занять позиции в черте города. Одной из этих рот командовал Хаим Гури.

В это утро его рота поднялась на заре в сосновой роще, где она находилась в дни боевой готовности, и еще прежде, чем разлетелась весть о войне, была уже готова занять свою позицию у городской черты, сорганизоваться на месте и принять ответственность за северный сектор Иерусалима. Сектор этот простирался вдоль границы от гробниц Санхедрии и до квартала Паги, расположенных, как мы помним, в самом северном конце города. На некотором расстоянии от конца квартала Паги стоит маленький одинокий дом, превращенный в нашу позицию против вражеских укреплений на Гив’ат-Хатахмошет — самого грозного и опасного опорного пункта на всей иорданской границе — о нем еще придется много говорить. Смена подразделений в секторе была назначена на 6 вечера, и Гури полагал, что у его людей останется время на укрепление позиций.

В 8 часов утра рота построилась на шоссе возле своих транспортных средств, когда внезапно появился парень, сказавший: «Ну, вот. Началась война». Однако на улицах Иерусалима война пока не ощущалась. Гури озирался вокруг и видел, что ни одна машина не останавливалась, чтобы повернуть назад. Запаздывавшие на работу служащие торопились в свои учреждения, рабочие — на строительные леса и к станкам. Все вокруг продолжало оставаться спокойным и безмятежным в полном соответствии с настроением этого летнего утра.

Гури собрал своих людей на шоссе, взвод за взводом и объявил: «Война началась».

«Люди не тронулись с места, — рассказывает он. — Вид у них был самый спокойный и деловитый: наконец, произошло то, что не могло не произойти. Ведь все израильтяне встретили в то утро войну как нечто неизбежное, без особых внешних проявлений тревоги. Только у немногих вздрагивал подбородок, и кое-кто изменился в лице».

Через некоторое время появился командир полка и объявил, что надо немедленно отправиться на пограничные позиции сменить пехоту. Гури построил колонну, и вот она уже покатила по улицам Иерусалима, и ее тоже встречали поднятые в благословении руки, восторженные мальчишки и развевающиеся платки.

В квартале Паги он осмотрел старые огневые рубежи. Везде заросли колючек да старые маслины… Эти, если б и захотели, не тронутся с места, подумал Гури. Как и я, не могут не быть здесь. И все последние восемнадцать лет его жизни представились Гури как путь, где важны лишь огненные вехи, каждый раз вынуждавшие его надевать каску, красться по траншеям и ждать.

Все было тихо. Город стоял на самом пороге битвы, но пока не ведал своей судьбы. Странно, подумал Гури, уже десять часов утра, а на иорданской стороне никаких признаков войны. Но ведь в Аммане египетский главнокомандующий. Туда прибыли полки «коммандос», и иракская дивизия направляется на запад. Похоже, что и на сей раз легион решил выждать и посмотреть, как развернутся события. Они не двинутся вперед, прежде чем не убедятся, что на юге мы терпим поражение.