Игорь Николаев - Линия фронта

Буряк хохотнул:

— Вот докука, ты ж у нас без году неделя!

— Выходит, я ничейный?

— Не отставай от своих… А должок с Гитлера стребуй! — усмехнулся подошедший Наумов.

Казалось, бойцы и не думали о близких испытаниях. По лагерю неслись шутки и смех, хотя в веселье этом все же была сдержанность. Она стала еще приметнее, когда незадолго до полуночи взвод оставил Горелый гай.

В мокром лесу шуршал холодный дождь, было по-ночному неуютно, и воспоминание о покинутом прибежище вызывало в сердцах щемящее чувство.

Скоро лес кончился. Невидимое небо где-то невысоко висело сырой тряпкой. Набухшая и остывшая земля вязала ноги. Отвыкшие от переходов бойцы стали помалу сдавать, однако Евгений подгонял их: в темную да сырую ночь только и пробираться по безлесью.

К утру ударил первый заморозок. Под ногами захрустела ледяная корка, идти стало легче. Но в сером рассвете уже угадывалось движение немецких колонн, саперы высмотрели неубранную полосу подсолнуха и залегли на день. Здесь Бойко и поздравил воинов с Октябрьским праздником.

Продрогшие после дождя люди нехотя укладывались на затвердевшей, неласковой земле.

— Впервой так праздную… — угрюмо заметил Сашка-парикмахер.

— Да ты, вьюнош, много ль праздновал? — улыбнулся Наумов.

— Вопросик… Мне двадцать стукнуло!

— Ого-о…

— Я знамя нес бы!

— Я тоже, — посерьезнел Наумов. — А несу крест…

— Какой? — не понял Сашка.

— От бога…

Бойко тем временем крутил ручки громоздкого «Колхозника». Он наотрез отказался оставить приемник в лагере, хотя севшие батареи уже едва дышали. Выключив питание, настырный Бойко велел Буряку связать из подсолнуха-сухостоя фашины, чтобы поднять над головой хоть небольшую антенну. И к полудню он добился своего: приемник зашептал. Комиссар прильнул к динамику.

— Пара-ад! На Красной!

Это было неожиданно и радостно. К сожалению, никаких подробностей разобрать не удалось. Но и этого оказалось достаточно.

— Братцы, а ведь теплей стало! — сказал Янкин.

— А ты говоришь — не так празднуем, — обернулся Наумов к приумолкнувшему Сашке.

— Законно! — подтвердил Буряк, и лицо его раскраснелось, как после чарки.

— Ша-ша! — утихомиривал всех комиссар. Но видно было, что приструнивал он их для порядка, а в душе рад — на людей повеяло теплом.

Наконец Бойко с сожалением выпрямился и отвязал от безжизненного уже приемника поясной ремень.

— А что, разве ради этого не стоило тащить?

— В Москве побывали, — сказал Наумов.

— Я прямо своих вижу, — заверил Сашка. — Усатого директора в вышитой рубахе, за ним…

— Холодно в сорочке-то.

— У нас тепло!

Наумов посмотрел на ожившего Сашку, вспомнил сына, который тоже на фронте, и тайком вздохнул.

— Один ты у стариков?

— Брат летает.

— А батя?

— С первых дней призвали, через неделю похоронка…

С сумерками взвод тронулся дальше. Вскоре на востоке что-то запламенело, потом притухло, и разведчики потемну уткнулись в разлитый после дождя, с ледяными закраинами ручей. Лезть в брод саперам не хотелось, и они направились к околице уснувшего села — искать переход. От ближнего, заслоненного вишенником двора тянуло живым духом, из гущины смутно проглянула белобокая хата, у колодца высился на часах длинноногий журавель. Дубак прокрался вдоль сада, безлюдье и тишина успокоили его.

Саперы тронулись через кладку. Сашка-парикмахер споткнулся и громко кашлянул.

— Хальт! — раздалось из темноты.

Окрик положил всех, один Сашка нескладно закружил возле Евгения.

— Ложись! — пробасил Наумов.

За садом стукнул тревожный выстрел, затопали сапоги. Через минуту вдали мигнула фара и яркий свет вырвал из темноты стоявшее неподалеку школьное здание. Оттуда выскакивали поднятые по тревоге немцы. Часть из них подалась к ручью. Вслед за солдатами к воде рвалась свора собак.

— Буряк с пулеметом на левый фланг! — распорядился Евгений.

Пока Буряк устанавливал ручник, Бойко с основной частью бойцов перемахнул на ту сторону. Немцы открыли стрельбу по освещенному ручью, хотя саперов там уже не было.

Евгений лежал возле Буряка и заслонялся рукавом от колючего луча. Кроме него и пулеметчиков на этой стороне задержались еще Дубак с двумя разведчиками да Наумов с Сашкой.

С мотоцикла застрочил автомат.

— Огонь, огонь! — требовал Евгений, но Буряк возился с сошкой…

Отскочившая гильза прижгла Евгению щеку: застрочил Буряк. Но вот уже готовый наехать на них мотоциклист подвернул руль, пошел кувырком. Заглохшая машина уткнула длинный луч в пойму.