Виктор Кава - Красная улица

Ненадежная, обманчивая эта тишина.

…Спиридон в то утро, уставший, но довольный, вернулся из местечка Голобы. Ходил по поручению Каспрука на связь с голобским подпольем. Крепкое там подполье!.. Только вздремнул, вдруг кто-то дергает. Открыл глаза — Чучка. Вывел из хаты.

— Иди к Учителю, срочно нужен…

Павел Осипович взволнованно ходил по комнате. А Вера Александровна качала ребенка и смотрела в окно. На ее лице выступили красные пятна.

Спиридон задержался на пороге. Он впервые видел их ссору. Хотел было вернуться назад, но Павел Осипович остановил его.

— Слушай, Спиридон, ты можешь переправить связную в Шурин?

Спиридон только плечами повел. Мол, зачем спрашивать? Сами знаете, что могу.

Каспрук вплотную подошел к нему.

— Понимаешь, это не просто связная, у нее очень важные бумаги. Для кого они — знать нам не обязательно. Связная и бумаги уже сегодня должны быть в Шурине. О провале не может быть и речи…

Спиридон не успел еще ничего ответить, как в разговор вмешалась Вера Александровна.

— Павел, — сказала сердито, — ну зачем ты поднял Спиридона? Он же только что вернулся из Голоб…

— Я уже не спал, — поспешно вставил Спиридон. Почему Вера Александровна не хочет, чтобы он выполнил это задание?

— Может, и не спал. Но ведь устал… А я… ну что я сделала, Павел, для подполья?.. Только числюсь…

Павел Осипович резко повернулся к ней:

— А Аленка? Голодать будет? Только полдня нужно добираться в одну сторону.

Вера Александровна поглядела на закутанную малышку, коснулась губами ее щечек.

— А мы вдвоем. Правда, Аленка? По дороге и пообедаем и поужинаем…

Павел Осипович вышел из хаты. Вернулся он не скоро. И увидел, что Вера Александровна и Спиридон о чем-то деловито разговаривают.

— Ну, успокоился? — слегка улыбнулась Вера Александровна. — Вот и хорошо. А мы тут со Спиридоном соображаем, как нам получше пробраться. Пусть будет по-твоему — тронемся втроем. — Ну не сердись же, сам знаешь, что так задание будет выполнить легче. Никто не привяжется к матери с маленьким ребенком…

— Тебя не переубедишь, — устало махнул рукой Павел Осипович. — Да еще Спиридона в помощь взяла… Только пешком я вас не пущу, поедете на подводе и как семья без отца.

И они поехали в Затурцы, где их ждала связная. А оттуда тронулись в Шурин.

Ночью прошел густой дождь, и в колеях еще стояла вода. Повсюду мерцала роса, все было чистое, умытое, торжественное, как бывает только весной после дождя. В такой день хочешь не хочешь, а прояснится лицо человека, мягкая задумчивость украсит его — от искристых капель, от шороха чистой, сверкающей зелени, от пряных запахов, идущих из земли, от неба, от солнца.

Вера Александровна, укачав малышку и уложив ее на перинку, придвинулась к девушке:

— Как тебя звать?

— Зовите Фиалкой…

Вера Александровна покачала головой, сказала рассудительно:

— А если попадутся навстречу немцы или полицаи, так как мне тебя — Фиалкой называть?

Связная коротко взглянула на нее, потерла пальцами лоб. Видно, не ожидала такого простого и вместе с тем неожиданного вопроса.

Вера Александровна едва заметно улыбнулась краешком рта.

— Значит, как тебя звать?.. Любой?.. Хорошее имя… Ты, Люба, моя сестра. Мы везем в Шурин ребенка. Нам сказали, что там есть гадалка, которая выгоняет перепуг…

— А где у нее, — Спиридон кивнул на связную, — бумаги? Может, лучше перепрятать?

Девушка пощупала себя за волосы.

— Не дам, — решительно сказала она, — они у меня надежно спрятаны…

Вера Александровна улыбнулась открыто, ласково. И этим обезоружила девушку.

— А что, они тщательно обыскивают? — нерешительно спросила она.

— Бывает. Подозрительными, недоверчивыми стали, — сказал Спиридон. — Вот мне недавно и в ботинки заглядывали, даже подошвы оторвали… Но все равно не нашли донесение — я его в козырек фуражки зашил.

— А куда же перепрятать?..

Все трое стали оглядывать телегу.

Первым отозвался Спиридон:

— А если в перинку под Аленку? Пуха там много. Вряд ли прощупают бумагу…

Немцы показались неожиданно.

Их было трое. Стояли и ждали подводу. Спиридон посмотрел на связную — изо всей силы старается скрыть дрожь…

Они остановили подводу, окружили. Пожилой немец с хмурым лицом, покрытым глубокими морщинами, в которых кустилась черная щетина, спросил:

— Кто, куда, зачем?

Вера Александровна показала на малышку: