Виктор Кава - Красная улица

— Что же ты живешь в леднике? — грубовато поинтересовался Спиридон. — Ленишься за дровами сходить? Лес же рядом.

— У нас хата такая, что тут же все выдувает, — начала оправдываться девочка. — Утром я протопила. Вечером тоже собиралась, но одной страшно идти в лес за дровами… Ты голоден?

— Как волк.

Девочка взяла ухват, застучала им в печи.

— Осторожно, — сказал Спиридон. — Ты все горшки там опрокинешь…

— А там опрокидывать нечего. Я сегодня только картошку в мундире варила.

Девочка выдвинула чугунок.

Спиридон с жадностью стал уминать картошку. Девочка, глядя на него, тоже стала есть. Он время от времени украдкой поглядывал на нее. Белое худенькое личико, поблескивают глаза.

Спиридон стеснялся девочек и никакого понятия не имел, как нужно держаться с ними. А с этой у него сразу разговор завязался. С ней как-то легко, как с мальчишкой.

Они опорожнили чугунок, девочка принесла кружку воды:

— Запей. Было бы молоко, не пожалела. Нет у нас коровы.

Она ощупью поставила чугунок на лежанку и молча полезла на печь. Повозилась там с минуту и слезла:

— Забирайся сюда, я тебе постелила. Жестковато, зато не холодно. Печка еще теплая…

Спиридон обиделся:

— Это с какой же стати меня на печь? Ложись там сама, я привыкший к холоду. Лягу вот на лавке, накроюсь фуфайкой — и ладно.

Девочка всплеснула руками:

— Даже не думай! Разве я не знаю, как гостей принимать?

Спиридон стоял возле полатей — вот положение. Ему было приятно, что девочка назвала его гостем, но на печь он все же не полезет… Она, такая худенькая, замерзнет на полатях, о он, партизан, будет греть бока на печи…

Девочка торопила его:

— Ты скоро? Я окоченею стоя. Знаешь, как из-под двери дует… Даже не думай! Пока не залезешь на печь, я не сойду с места. Я загадала — если ты будешь спать на печи, моя мама вернется…

Ну и девчонка! Спиридон что-то пробормотал о бабьих предрассудках и неохотно полез на печь. Девочка вышла из-за печи и юркнула в свою постель. Слышно было, как она ворочалась на полатях — видно, не сладко в ледяной постели.

— Ты не спишь? — услышал он тоненький голосок. — И мне не спится. Знаешь, какие сейчас ночи длинные. То, бывало, с мамой поболтаешь, пригреешься возле нее, начнешь о чем-нибудь хорошем мечтать и уснешь. А теперь… — Голосок ее задрожал. — Я иногда даже плачу ночью…

Девочка придвинулась немного ближе к лежанке, подняла голову:

— Знаешь, я такая воображалка… То воображаю, будто волки заглядывают в окна, щелкают зубами, то полицай открывает дверь, то…

Она не успела договорить. Тук! — что-то резко ударило в окно. Спиридон вздрогнул. Эх, жаль, обрез припрятал в изгороди… Выглянул с печи. За окном ровно серел снег, притушенный темнотой. Тишина. Нет, это не погоня. Те уж если бы начали стучать, такой бы грохот стоял!..

— Ой, не выглядывай, не выглядывай! Они увидят тебя! Пусть думают, что никого дома нет…

— Кто увидит? — улыбнулся Спиридон. — Наверно, снегирь замерз и просится в хату. Хочешь, я его сейчас принесу?

— Ой, что ты? — схватила его девочка за плечи. Она вся дрожала, будто ее окатили ледяной водой. — Не слезай с печи…

Девочка отодвинулась от него и нерешительно спросила:

— Ты не рассердишься на меня, если я на печке в уголке сяду?.. На полатях страшно. А оттуда хоть окон не видно…

Девочка сняла с жердки какую-то дерюжку, натянула на себя, примостилась в уголке. Притихла. И Спиридон молчал. Слышно только было, как ветер бился о стекла и они тихонько дребезжали. Изредка хрипло отзывался сверчок — он тоже простудился в этой холодной хате… Хате без хозяйки. Он до сего времени не спросил, где она. Вовремя подумал об этом, потому что тишина делалась невыносимой.

— Так ты еще не спишь? — обрадовалась девочка. — Давай побеседуем, что ли. А то мне не с кем словом перемолвиться. Разве что сбегаю к бабушке-соседке за угольком, но о чем с ней говорить? — И глубоко, тяжело вздохнула. — Увели мою маму. Какие-то немцы нагрянули к нам и угнали всех мужчин и женщин. Только стариков и старух не тронули. Уже с улицы мама мне крикнула, чтобы я чужих в хату не пускала и два раза на день курей кормила… Семен Гусак хотел убежать, так его убили… Уже десятый день пошел, как увели… Жду, жду, а она все не возвращается. Ее отпустят, правда? Поработает немного в районе и вернется…

Спиридон молчал. Это же в Германию немцы угоняют людей!..

— Ты чего молчишь? — встревожилась девочка. — Думаешь — не скоро?.. Что же я буду делать? Картошки совсем мало осталось, дров — ни полена… Нет, нет, ты зря так думаешь, мама вот-вот придет домой!