Виктор Кава - Красная улица

Когда из-за ели показался Ваня Куц, Голембиевский дотронулся до лохмотьев:

— Вылезайте, хлопцы!

Пленные стали соскакивать с телеги, они обнимали Ваню, Спиридона, деревья… По их лицам текли слезы…

— Товарищи, а вы дойдете до отряда? Туда далековато…

— Дойдем! На четвереньках будем ползти, а доберемся к своим!..

Спиридон и Ваня немного покормили пленных и тронулись.

Они не могли заходить в села, избегали дорог, брели чаще всего просеками или просто лесом, ориентируясь по компасу, который был у Вани на руке. Ваня шел впереди, Спиридон позади.

На полянах, открытых небу, солнце съело ночную ледовую корку на снегу, и ноги проваливались глубоко. А в чаще было совсем худо. Там корка, как острым ножом, резала ноги. Пленные молчали, сжимая зубы. А когда один из них, обутый в галоши, оставил на снегу кровавую цепочку, Спиридон свистнул Ване. Тот остановился, посмотрел, вздохнул.

— Да-a, история с географией…

— Ничего, — прохрипел пострадавший. — Ты на нас не смотри, веди.

Спиридон не поверил глазам, когда увидел знакомый березнячок. Неужели они возле Доросинь?..

На ночь примораживало, прямо на глазах закостеневал снег, ломался под ногами. Напрасно Спиридон напрягал слух — все звуки глушил треск снега. Но вот до его ушей донесся тревожный сорочий крик. Оглянулся. На фоне лимонного остывшего неба с ветки на ветку со стрекотаньем перелетала сорока. Кого-то увидела… Мгновенно свистнул Ване. Тот прибежал, остановил группу. Прислушались.

— Та-ак, — сплюнул Ваня. — Кого-то черти несут. Неужели из лагеря погоня?

— Давай углубимся в лес, — сказал Спиридон. — Полицаи и немцы боятся ночного леса…

Ваня повел пленных в сторону от села. Красноармейцы спотыкались, широко открытыми ртами ловили воздух. А Ваня, все время оглядываясь, просил их: «Хлопцы, ну, хлопцы, быстрее. Сейчас только ноги могут нас спасти…»

Погоня приближалась. Бабахнул один выстрел, второй.

Ваня вдруг повернул в сторону, исчез в овраге.

— Сюда! — крикнул он пленным.

Глубокий, но узкий овраг с обеих сторон накрывали ветви разлапистых сосен. На ветви нападало снега, и получилось что-то вроде медвежьей берлоги.

— Хлопцы, — сказал Ваня, — пересидите здесь, пока я их задурю. Ну, в случае чего Спиридон доведет…

— Нет, я останусь с тобой! — заупрямился Спиридон. — Вдвоем нам легче их обмануть.

— Я приказываю! — едва не крикнул Ваня.

— Нет!

— Ну и дурень! — выругался Ваня. — Побежали тогда, чего стоишь?

И они направились прямо на погоню. Заметив между деревьями темные фигуры, Ваня свернул в низкий соснячок, бросил на ходу Спиридону:

— Шуми погромче, чтобы они услышали нас.

Погоня устремилась за ними. Это были полицаи. Раздались выстрелы. А Ваня то замедлял шаг, то снова бежал вперед, дразня полицаев.

Когда достаточно удалились от оврага, Ваня сказал Спиридону:

— А теперь жми на все педали обратно…

Весна…

Спиридон снял рубашку, подставил спину солнцу. Теплые лучи защекотали Спиридона нежно и ласково, ветерок приятно холодил, помогая солнцу ощупывать каждый мускул на спине…

Спиридон обернулся к женщинам. Вера Александровна наклонилась к маленькой Аленке, заколебалась, раскутывать ее или не надо. Совсем еще крошка — всего три месяца, бессмысленно уставилась в небо, и небо мягко синит ее глазенки. Увидела склоненное над собой лицо матери, улыбнулась беззубым ртом. Вера Александровна тоже улыбнулась дочурке, а у самой на реснице, повиснув, сверкнула слеза… Немного ослабила одеяльце, затенила собой личико малышки…

У Спиридона сжалось сердце, он быстрее перевел взгляд на другую женщину. Собственно, какая из нее женщина? Хмурит брови, напускает на себя солидность, а сама девчонка.

Они ехали лесом, полным птичьего щебета. Деревья степенно шумели, покачивая на ветвях птичьи гнезда.

Первая военная весна… Уже скоро год, как идет война. Когда немцев разгромили под Москвой, все думали — покатится теперь враг назад безостановочно. А он не только остановил нашу армию, но пошел на юге в наступление! И где-то там, в степях, которые Спиридон видел разве что на картинках, строчат пулеметы, гремят пушки, ползут танки, умирают наши солдаты…

А здесь тишина. Только слышится птичье пение, шелестит на ветру трава и поскрипывает на ухабах несмазанная телега. А на телеге сидят мальчишка без рубашки, женщина с маленьким ребенком и девушка. Куда-то гонит война эту семью без отца…