Огненные фарватеры

МО-303 прорезал строй неприятельских катеров. Закусив от боли губу, рулевой Владимир Якушев вел «охотник» по курсу. Под ногами у него натекла лужа крови, было не до перевязки. Но столь велика становилась потеря крови, что все поплыло в глазах, дыхания не хватало. Из последних сил Владимир доложил, что на штурвале больше стоять не в состоянии.

Тут как раз на мостик поднялся краснофлотец Никодим Ленцов — ему только что перевязали левую руку.

— Разрешите, я встану на руль? — спросил он у лейтенанта Титякова.

— Вставай!

Теперь и командира дозора Игоря Чернышева, и лейтенанта Валентина Титякова более всего волновал вопрос: где МО-207? Они ясно видели, что за кормой, где остался противник, в трех или четырех местах яростно перехлестывались нити трасс. Это могло означать, что катера противника бьют друг по другу. И все же в одном месте, слева по корме, огонь наиболее интенсивен. Может быть, наш «охотник» именно там?

— Лево на борт! — приказал Титяков рулевому.

И МО-303 снова понесся в гущу боя. Воспользовавшись минутной передышкой, механик катера мичман Трепалин, мотористы Михаил Семенов, Сергей Севаков и Салим Сафаров заделывали пробоины в бортах моторного отсека, латали поврежденные трубопроводы.

А на МО-207 в это время было очень трудно. Мотористы несли вахту у двигателей, в отсеке грохот. Двигатели работают на «вперед, самый полный». И вдруг — команда: «Назад, полный!» Моторист Василий Бычков удивился, но приказ выполнил. И тут же: «Стоп!» Александр Чулин выполнил и этот приказ. Отработали мотористы и тут же почувствовали, что их катер крутится на месте. В бортах появились пробоины. Одна, вторая, третья… И вода из них хлещет, затапливает отсек.

Когда Коробейников выскочил из моторного отсека на палубу и посмотрел на мостик, ему показалось, что там никого нет. Катер же между тем описывал циркуляцию «на пятке», как и должно быть, когда средний двигатель на «стопе», а правый и левый работают «враздрай». Мичман в несколько прыжков достиг мостика, первым делом перекинул все рукоятки на передний ход. И только потом заметил, что на настиле мостика, рядом с тумбой машинного телеграфа, запрокинув голову, в разорванном кителе, лежит командир — старший лейтенант Каплунов, на другой стороне мостика истекает кровью его помощник — младший лейтенант Лобановский, что безжизненно повис на штурвале командир отделения рулевых Анатолий Ивченко. Мичман увидел, что на палубе, у разбитого светового люка, лежит раненный в обе ноги пулеметчик Баженов и набивает пулеметные ленты, а командир отделения минеров старшина 2-й статьи Алексей Фролов перебегает от одного пулемета ДШК к другому и ведет огонь по наседающим врагам!

Мичман взял мегафон, крикнул, чтобы кто-нибудь поднялся на мостик. Первым прибежал и встал за штурвал Михаил Цимбаленко, но его тут же сменил Фролов. Рядом разрывались вражеские снаряды, их разрывы слепили глаза. Недолет… Перелет… Мичман подумал, что сейчас катер возьмут в «вилку» и все будет кончено. Навсегда. Но тут же совсем рядом раздались такие знакомые выстрелы сорокапяток: это МО-303 успел на помощь!

Ошеломленный внезапным ударом с тыла, противник прекратил огонь и повернул на зюйд, к фарватеру!

00.10. Теперь оба «малых охотника» оказались между вражескими катерами и берегом, на котором пока еще оставался хозяином враг. Противник потерял один катер, а второй имел повреждения. И хотя он был в некоторой растерянности, однако оставался ближе к фарватеру, чем наши дозорные катера — МО-207 и МО-303.

— Надо прорываться и продолжать бой! — крикнул лейтенант Титяков в мегафон на «двести седьмой». — Держитесь от нас в правом уступе. Ваши — крайние справа, наши — левые катера!

Враг между тем пришел в себя, на наши катера обрушился огненный смерч. Застонал и упал заряжающий носового орудия на «триста третьем». Его заменил Иван Леонов, но пушка молчала! Молчала — осколок повредил стреляющее устройство, а до фашистского катера, загородившего путь к фарватеру, — каких-то сто метров! И Титяков дал команду рулевому — идти на таран.

Вряд ли кто-нибудь мог сказать даже тогда, какое расстояние разделяло катера, когда грохнуло носовое орудие. Уже потом выяснилось, что командир сорокапятки Остроус вставил в замок острый конец напильника, вместо поврежденного бойка, и ударил по нему подвернувшейся под руку стреляной гильзой.

Пламя поднялось над морем, осветило все кругом. Вода хлестнула по палубе «охотника». Снаряд Остроуса угодил прямо в бензобак, и вражеский катер взлетел на воздух. Поднявшаяся от этого взрыва стена воды отшвырнула комендоров от пушки. Она же ударила находившегося на мостике командира дозора Игоря Чернышева, и он лишился сознания.