Огненные фарватеры

У пирса Морского завода нас всегда встречал инженер-майор И. Абелев, начальник склада трального оружия. Он лично осматривал капризные молотки и тут же давал распоряжения относительно их ремонта. Подчиненных своих, их способности и возможности, майор знал и тут же определял, кому и что делать. Самую сложную часть работы Абелев, как правило, оставлял себе.

Он часто говорил, что руки его скучают по тонкой работе, а мозг — по теоретизированию. Экипаж БТ-31 майор знал хорошо и считал своим долгом консультировать меня, учить мичмана Горшкова и минеров.

Инженер-майор Абелев был хорошо знаком с работами по исследованию аппаратуры немецких мин, обезвреженных на Бычьем поле, аналогов тех мин, которые мы тралили. Да мы теперь и сами четко знали принципы работы приборов срочности, кратности, которыми эти мины были оснащены. Абелев несколько раз выходил с нами в море. Ощутил все — обстрелы, бомбежку, жестокую качку. Но главное — взрывы неконтактных мин.

Командование постоянно держало БТ-31 и ее экипаж в поле зрения. Через несколько дней после первого выхода к нам прибыл контр-адмирал Ралль. Он спустился в кубрик, сел к столу. Немного смущенные, мы молчали.

— Значит, так гостей встречаете? Может, чаю предложите?

— Это мы мигом, товарищ адмирал.

Через минуту наша буржуйка уже гудела, а через десять на столе стоял чайник с нашими традиционными вечерними хлебом и сахаром.

— Маслица бы, а, моряки?

Мы переглянулись. Масло выдавалось только к завтраку.

— Значит, при такой работе и без бортового пайка? Непорядок. В чем дело, товарищ старший лейтенант?

Адмирал пил с нами чай, слушал мои объяснения по поводу службы и ремонта БТ-31.

— Сознайтесь, хочется уйти куда поспокойней?

Все промолчали. Ралль сказал, что такой перевод вполне обоснован, оправдан, а потому и возможен. И хотя от мичмана Горшкова я не раз слышал, что при включенной обмотке у него болит голова, но ни он, ни кто-либо другой не ушел с тральщика.

Так продолжалось недели три. Почти каждую ночь «Сиг» и БТ-31 уходили на траление. Но двадцать вторая уничтоженная мина была для тралбаржи последней. Она получила настолько тяжелые повреждения, да и тральщик тоже, что их надо было срочно ставить в ремонт.

Теперь мне предстояло идти в море на другой связке — немагнитный тральщик «Поводец» и БТ-32. И тут следует заметить, что новая тралбаржа по своим качествам уступала своей предшественнице. Соленоид на БТ-32 был изготовлен из голого, неизолированного провода. Это усложняло его укладку. Магнитное поле второго баржевого трала было значительно слабее. По той поре это определилось очень просто. Как-то к нам в гости зашел мичман Горшков.

— Обмотка включена? — спросил он.

— А ты откуда знаешь? — удивился командир БТ-32 мичман Иван Бодяго.

— А у меня голова — что индикатор: сразу болеть начинает. Но здесь меньше и, стало быть, поле у БТ-32 слабее, раз не так давит.

Мы с мичманом Бодяго засмеялись. Но тут же был краснофлотец Макогон. Он высказался в том плане, что мичману Горшкову вполне можно верить, и предложил провести эксперимент.

— Какой еще эксперимент? — спросил Бодяго.

— А вот такой. — Макогон вытащил из кармана минерский нож. — У нас, на БТ-31, его как на палец поставишь — не падает.

Здесь нож звонко грохнулся на палубу.

— Это он нарочно! — нахмурился мичман Бодяго.

— Зря ты так-то, — сказал Горшков. — Этот парень не таков. Но можно еще попробовать: мы ставили лом на палубу, не падал. Сохранял направление составляющих магнитного поля.

Я тихонько ахнул… Вот она, школа майора Абелева!

Ну а потом специалисты станции размагничивания произвели соответствующие замеры. Они выдали нам по этому поводу официальный документ, подтверждавший то, что полагали мичман Горшков от своей головы и краснофлотец Макогон от своего минерского ножа.

И вот 22 июня, в первую годовщину войны, мы выходим на боевую работу с новым тральным караваном. С противоминной обмоткой у «Поводца» все в порядке, его не надо прикрывать полем тралбаржи. Решено — идем на буксире. Сегодня испытания, и поэтому я решаю, что всем надо идти на самой БТ-32.

В тот день была на редкость хорошая погода — безоблачное голубое небо и почти полный штиль на море. В 12 часов мы были на подходе к району траления. Я сидел на люке и думал о том, что БТ-32 имеет слабое поле, а с выходом на боевой курс мы обязательно должны подорвать мину — ее засекли здесь посты наблюдения. И взрыв этот будет на близком расстоянии, и, стало быть, неизвестно, чем дело закончится. Краснофлотцам я о своих сомнениях не говорил, — они спокойно занимались своими делами и готовили обед…