Огненные фарватеры

Теперь вы понимаете, почему нельзя тралить ночью? Ловушек не видно.

Так установилась посменная работа, чертово колесо: днем — мы, ночью — они; днем тралят, ночью ставят. И не бросишь, и не перепрыгнешь. А кого не заедает, когда результатов своего труда — и какого труда! — невозможно дождаться?

Все-таки идея возникла. Пришла она в голову Федору Ефремовичу Пахальчуку, комдиву второго дивизиона. Он сам не очень удивился, когда ее нащупал, потому что был уверен, что решение где-то рядом…

Начальник штаба и флагманский минер ОВРа слушали, глядя на Пахальчука в упор. А когда поняли, то сделали полуоборот и стали глядеть друг на друга:

— А?..

— Ну-ка, ну-ка… Повтори еще разок!

Мысль была проста, как все блестящие мысли:

— Пусть ЗИСы повыдергивают ловушки за торцом «двести четвертого» не утром, а на закате. А с темнотой мы выйдем тралить. Немцы ночью мины ставить не сунутся: они же всегда по следам, когда мины выберем. А тут — днем нашего траления не наблюдалось! И не полезут… На всякий случай, дозор наш можно усилить… Я вехоставам скажу, пусть зайдут между минными полями и берегом. От самого устья реки.

Начальник штаба подумал и сказал:

— Правильная мысль! Я считаю, что только таким способом мы сможем столкнуть дело с мертвой точки. Сегодня мы навязали немцам режим работы: мы тралим днем, они ночью ставят. Немцев такой режим устраивает, они его приняли. Более того, втянулись мы, втянулись они. Теперь надо сбить привычный ритм. Правильно! Идем, доложим вместе…

Все прошло отлично — командиру соединения мысль понравилась. Штаб, не откладывая, положил решение в документы и на карты, — все складывалось как нельзя лучше…

Потом комдив Пахальчук смеялся:

— Несколько дней назад пришли утречком в район, а на нашей торцовой вехе, на южной границе фарватера, висит нормальный дорожный знак «проезд закрыт». Нет, не морской — обычный «кирпич»… Поняли, фашист решил поизощряться в остроумии. Видать, всерьез уверовал в то, что с его минным полем нам ни в жизнь не справиться. Тем лучше, — он повторил эти слова: — Тем лучше, черт побери: теперь мы им этот «кирпич» перечеркнем!

И надо же было случиться вот этому ветру!

Все подготовлено к «тралению наоборот», и тут — стоп! Из-за погоды, а еще говорят, что человек — хозяин природы… ЗИСы в такую погоду в море послать — только погубить: зальет и утонут. Да и более крупным тральщикам работать в такую волну, мягко говоря, сложно. А тут еще «ловушки».

А вот самолетам противника — самое то, как говорится: как раз в такую погоду им только и делать, что неконтактные мины с неба на парашютах спускать.

Усилить заграждение. Уплотнить.

Ну что же, будем ждать! Не сегодня — так завтра…

Штормило. Волны накатывались на открытый рейд Лавенсари, и корабли словно кланялись им. Наш БМО-531 стоял на бочке. После вечернего чая я и Володя Горбатев решили сходить в носовой кубрик, навестить нашего друга Митю Саенко. На палубе завывал ветер, сек противный холодный дождь. Мы поспешили, как могли, и через минуту уже нырнули в люк, спустились в кубрик.

— Привет мотористам! — раздалось откуда-то из угла. — А кореш-то ваш на вахте…

— Где? — спросил Володя.

— Сейчас услышите.

И, точно по команде, раздался легкий удар по палубе, и сразу же посыпалась дробь чечетки.

— «С берез не слышен»? — узнал я голос старшины 2-й статьи Павла Амеличева, командира отделения сигнальщиков.

— Угадал.

— Ну что стоите, юнги? Концерт только начинается, давайте, присаживайтесь, — предложил Павел. — Вон ваш друг слушает, Вольт. — Так на катере звали юнгу-электрика Володю Володькова.

Но послушать концерт нам не удалось: по всем кубрикам прозвучала трель колоколов громкого боя.

— Боевая тревога, корабль экстренно к бою и походу приготовить!

Мы с Володей бросились по трапу наверх и уже через минуту стояли у своих двигателей, готовили их к запуску. А еще через минуту-другую уже докладывали своему старшине Федору Шелковникову обо всем, что в таких случаях полагается…

Звякнули машинные телеграфы: «Товсь!» И почти тотчас команда: «Вперед, малый». Я нажал рукоятку реверса… И тут раздался какой-то непонятный грохот, и катер затрясло. Я тут же вернул реверс в нейтральное положение, но было поздно. Правый винт что-то царапнуло. Шелковников, обычно веселый и жизнерадостный, вдруг выругался, не к месту вспомнил, что послезавтра в дозор.