Лесли Томас - Девственники в хаки

В доме было четыре койки; две из них стояли заправленными, со сложенными одеялами, третью занимал рядовой Английской бригады, который спал, уютно устроившись во впадине продавленного матраса.

Бригг мало что о нем знал. Сосед держался довольно обособленно: он часто спал днем, а по ночам много курил, лежа на своей койке, и каждый раз, когда Бригг просыпался, он видел в темноте на другом конце комнаты похожий на крупного светляка мерцающий огонек сигареты. Рядового звали Чарли Уоллер. В одну комнату они попали потому, что Бригг подал свой рапорт перед самым заездом, а друзья Уоллера погибли за считанные часы до отправки в профилакторий.

О том, что они погибли, Бригг еще не знал. Он лежал, наслаждаясь прохладой мягких простыней и радуясь чистоте своего тела, которую оно приобрело после пресного душа, не только смывавшего пляжный песок и пот, но и освежавшего кожу. Прямо за стеной коттеджа, на свободной площадке между домами, несколько солдат азартно гоняли мяч и галдели, как школьники в перемену. После одного особенно громкого вопля Уоллер вдруг зашевелился и, выглянув из-под простыни, потянулся за сигаретами и зажигалкой, лежавшими рядом на тумбочке.

– Который час? – спросил он.

– Скоро пять, – ответил Бригг.

Все их разговоры были именно такими – составленными из отрывочных фраз, простых вопросов, односложных ответов и незамысловатых комментариев, которые еще ни разу не превращались в полноценную беседу. Днем Уоллер всюду ходил один, спал или курил; что касалось вечеров, то Бригг однажды видел, как он танцует в «Огнях Пиккадилли» со старой официанткой.

Уоллер выглядел совсем юным. У него было некрасивое, длинное лицо, почему-то ассоциировавшееся у Бригга с железной печной трубой, и только голос его оказался на удивление приятным. Солнце проникало сквозь жалюзи и на втором окне, и глубокие тени, лежащие на суровом лице Уоллера, походили на синяки.

Уоллер закурил сигарету и вдруг спросил:

– Сколько тебе еще осталось?

– После отпуска будет месяц с небольшим. – Произнеся это, Бригг почувствовал обычные в таких случаях гордость и сознание собственного превосходства. Когда бы его ни спрашивали, сколько он уже отслужил или сколько ему осталось, Бригг всегда чувствовал одно и то же: удовольствие и гордость. Как-то в Сингапуре их с Таскером остановила военная полиция – остановила за то, что они прогуливались по городу в гражданской одежде, да еще надели яркие гавайские рубашки навыпуск. Полицейский был один, а его новенькая форма красноречиво свидетельствовала, что он пробыл в Малайе совсем немного. Первым делом полицейский спросил их, сколько времени они служат на заморских территориях, и когда Бригг с Таскером ответили, тут же оставил их в покое и, не прибавив больше ни слова, побрел восвояси.

Но Уоллер отнесся к хвастливому ответу Бригга без всякого пиетета.

– А сколько осталось тебе? – уточнил уязвленный Бригг.

– Один год и четырнадцать дней. Завтра будет тринадцать, – ответил Уоллер, и Бригг от души рассмеялся.

– Ну, это совсем ерунда – особенно год, о котором ты упомянул.

Он, однако, чувствовал, что Уоллер затеял этот разговор не из праздного любопытства. Ему и в самом деле хотелось знать. Когда Бригг захохотал, он даже не улыбнулся. Очевидно, Уоллер не шутил, когда говорил о четырнадцати или тринадцати днях. Наверное, он мог бы назвать точное количество оставшихся до дембеля часов и минут.

– Долго пробыл на континенте? – спросил Уоллер.

– Нет, не особенно, – пробормотал Бригг, несколько смутившись. – Только в Джохоре. Есть там одно такое место, называется Баксинг.

Уоллер фыркнул.

– И сколько ты там был?

– Пару недель. Если точнее, то две с небольшим. Нас вывозили туда на учебные сборы.

– Понятно… Стало быть, все остальное время ты торчал в Сингапуре?

– Верно.

Уоллер выпустил изо рта клуб сизого дыма, и он повис над ним, пронзенный солнечными лучами. Солдат молча смотрел, как дым рас-

сеивается. Бригг уже собирался встать и уйти, когда Уоллер внезапно спросил:

– Как тебе удалось попасть именно туда, где служить легко и безопасно, и где никогда никого не убивают? – спросил он. – Как тебе удалось? За какие такие заслуги?!

Бригг почувствовал комок в груди; это была не то совесть, не то праведный гнев.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он как можно небрежнее, стараясь выдержать заданный Уоллером тон. – Никто никуда не «попадает», как ты выразился… Тебя просто берут и бросают туда, куда захочется какому-то старому бюрократу в мобилизационном управлении штаба. Если там решат, что ты должен служить с ручкой или карандашом в руке, значит будешь воевать с бумажками. Даже если сам ты хотел стать пулеметчиком или кем-то еще…