Лесли Томас - Девственники в хаки

– Сержант Грант пишет, что однажды, вернувшись домой, он сел в автобус – в обычный лондонский автобус. Когда он полез за деньгами, чтобы заплатить за проезд, то случайно достал и несколько малайских центов, которые завалялись у него в кармане. И представь себе, кондуктор сразу их узнал! Они же квадратные, Любезноу, а квадратные монеты встречаются не часто, правда?

Он поднял глаза от кружки и посмотрел на второго сержанта.

Любезноу был полностью с ним согласен.

– Да, – сказал он. – Квадратные малайские центы встречаются совсем не часто.

– Вот именно, – с нажимом подтвердил Дрисколл и отпил еще пару глотков. – Грант и кондуктор начали вспоминать Малайю, потому что кондуктор, оказывается, служил здесь во время войны, а после дембеля пошел работать в муниципальную транспортную компанию – продавать билеты, собирать деньги за проезд и все такое прочее…

– Я знаю, что делает кондуктор, – нетерпеливо перебил Любезноу. – Не беспокойся, ездил я в автобусе, ездил!

– Тогда ты поймешь, почему их разговор все время прерывался, – неторопливо согласился Дрисколл. – Но в конце концов кондуктор Барнвелл…

– Барнвелл! – ахнул Любезноу.

– Так точно, – подтвердил Дрисколл, заглянув в письмо, которое он наконец развернул. – Родерик Барнвелл – так звучит его полное имя. Любопытное имя… В общем, этот Родерик Барнвелл, оказывается, служил в Сингапуре в сорок втором году одновременно с тобой. Он тогда был сержантом. Если точнее, то он был сержантом комендантской роты, которая задержала тебя за дезертирство перед самым наступлением япошек.

– Вранье! – взвился Любезноу. – Беспардонная ложь! От первого до последнего слова.

– Я так и подумал, – дружелюбно согласился Дрисколл. – Как только я прочитал это письмо, я именно так себе и сказал. Все это беспардонное вранье, решил я, а этот сержант Родерик Барнвелл – просто записной лгун. Так оболгать доблестного сержанта Любезноу, который исползал на брюхе все джунгли, в одиночку сражаясь с японцами!

Любезноу исподлобья сверкнул на Дрисколла глазами. Он хотел было уйти, но Дрисколл продолжал:

– А потом Барнвелл рассказал Лори Гранту об одном парне, которого друзья прозвали Ржавым Гвоздем. Это имя сразу показалось мне примечательным, но только вчера, когда мы охраняли главный штаб, я сумел заглянуть в списки «Зала боевой славы», как его там называют. И я нашел этого парня. Разумеется, никакого Ржавого Гвоздя там не было, а был младший капрал артиллерии Реджинальд Гвоузд, который геройски погиб в Чанги 29 октября 1943 года. А знаешь, что еще сказал Барнвелл?… Знаешь, Любезноу?

– Что еще он сказал? – деревянным голосом повторил сержант.

– Он сказал, что это ты убил его, приятель. Именно так, не больше и не меньше. Ты убил Ржавого; Барнвелл сообщил это Гранту, компостируя чей-то билет и отсчитывая сдачу.

– Брехня, – отозвался Любезноу. – Никто не сможет этого доказать.

На его лице появилось привычное надменное выражение, и Дрисколл понял, что пора заканчивать.

– Никто и не собирается ничего доказывать, – сказал он. – Вот только кондуктор Барнвелл, – то есть сержант Барнвелл, – сказал, что за воровство продуктов тебе грозил трибунал, и, чтобы спасти свою шкуру, ты сдал Гвоздя японцам плотно упакованным и перевязанным ленточкой. Вот почему после этого случая командованию пришлось перевести тебя куда-то очень и очень далеко, чтобы с тобой не дай Бог ничего не случилось. То есть, не случилось ничего плохого…

Лицо Любезноу налилось краской.

– Я не обязан выслушивать всякие бредни, – проскрипел он. – Меня тошнит от тебя, просто тошнит!…

Дрисколл проглотил последний глоток чая и, взболтав остатки, небрежно выплеснул горячие распаренные чаинки прямо в лицо Любезноу.

Любезноу опешил, а Дрисколл спокойно поднялся и, продев в ручку кружки четыре пальца, ударил второго сержанта прямо в рот. Любезноу свалился с поручня и упал на сиденье. Дрисколл наклонился над ним, вытащил в проход и ударил еще раз, отчего Любезноу покатился вниз по ступенькам.

Сержант распластался на освещенной лучами ламп баскетбольной площадке словно нокаутированный боксер, и Дрисколл начал медленно спускаться к нему. Но когда он приблизился, пришедший в себя Любезноу ловко пнул его ногой. Резкий удар отбросил Дрисколла назад к креслам, и он скорчился там, задыхаясь от подступившей к горлу тошноты. Любезноу, пошатываясь, поднялся и сильно ударил его в лицо кулаком левой, а потом и правой руки.