Лесли Томас - Девственники в хаки

И каждый из пенглинских узников чувствовал, как его сердце куда-то проваливается, когда, войдя в клуб, видел, что вместо таинственных незнакомок зал заполнен степенными и уравновешенными женами офицеров и войсковых сержантов, укрытыми скатертями и уставленными батареями пивных бутылок столами на козлах, да еще оркестрантами, склонившимися над своими дудками. Только пол был голым, только крахмальные скатерти сияли девственной чистотой, а сладострастные стоны доносились только с эстрады, которую оккупировали музыканты.

Разумеется, еще некоторое время жива была надежда, что трижды легендарные автобусы полковника Пикеринга с их вожделенным грузом вот-вот покажутся из-за поворота шоссе, однако надежда эта угасала на глазах под звуки однообразных фокстротов и бульканье хлынувшего в кружки пива. В конце концов горькое разочарование похоронило последний ее отблеск, и большинство присутствующих, впав в пьяную сентиментальность, принялись лицемерно оплакивать своих далеких, давних любимых, которым они столько времени хранили нерушимую верность, или затянули песни о

лучших временах.

Да, Таскер был прав; все происходило в точности, как в прошлый раз. Бригг с нетерпением ждал товарища, а Таскер и не думал торопиться. Как он справедливо заметил, не было никакого смысла спешить с бритвой и одеколоном, чтобы напиться пьяным и упасть лицом в сточную канаву.

– Если все будет как обычно, – заявил Бригг, – то я, пожалуй, возьму такси и махну в Сингапур.

– И я с тобой, – встрепенулся Таскер. – Ну вот, кажется, мы готовы…

Но прежде чем идти, они тщательно причесались перед висевшим в казарме зеркалом, где не осталось ни единой живой души, если не считать Грейви Браунинга, стучавшего шариком для пинг-понга то о бетонную стену, то о бетонный пол – следующим вечером он выступал на всемалайском чемпионате.

Первую часть пути Таскер и Бригг преодолели нарочито медленно, но уже на мосту оба невольно ускорили шаг, словно какой-то зловредный внутренний голос нашептал им, что на этот раз все же можно на что-то надеяться. Ни тот, ни другой не говорили об этом вслух, но каждый ясно чувствовал в товарище некий нездоровый оптимизм. В первые мгновения они просто пошли быстрее, якобы стараясь поскорее пересечь этот дурацкий мост, но когда впереди засияли ярко освещенные окна клуба и послышались томные вздохи оркестра, оба не сговариваясь перешли на рысь, а потом – не в силах справиться со своим разыгравшимся воображением – ударились в галоп.

Двери танцевального зала стояли открытыми, и внутри виднелось довольно много народа, но все это оказались солдаты. Бригг и Таскер врезались в толпу, словно перед ними были повстанцы, и, прошив ее насквозь, вынырнули с другой стороны уже освобожденные от всяческих иллюзий. Повсюду, куда ни посмотри, виднелись сиротливые, вытянутые лица их товарищей. С вызовом гремел оркестр. В середине пустого пространства, демонстрируя преувеличенно четкий шаг, отплясывал с рано постаревшей супругой младшего капрала транспортного взвода сержант Любезноу. Он дергался, сгибался в поясе, скалил частые акульи зубы и кружил партнершу, явно наслаждаясь музыкой и вниманием, которое он привлекал к своей персоне.

Наконец большинство зрителей отвернулись от жуткой парочки и начали собираться возле бара, где их ожидало (они уже поняли это) единственное на сегодня развлечение. Двигались они без особой охоты, ибо каждый с неизбежностью чувствовал, что к концу вечера будет пьян до отвращения, словно какой-нибудь шестнадцатилетний сопляк, впервые попробовавший вина.

– Каждый раз одно и то же, – с отвращением фыркнул Таскер. – Каждый божий раз… А ведь я предупреждал их, верно? Ведь предупреждал…

– Ладно, – печально согласился Бригг. – Давай все же выпьем по стаканчику, а потом махнем в Сингапур.

Бригг пребывал в расстроенных чувствах. Он скучал по своей Люси, хотел ее – и стыдился этого. В конце концов, она была самой обычной проституткой, однако ему приходилось крепиться изо всех сил, чтобы не проводить в Сингапуре все свободные часы. После возвращения из лагеря в Баксинге его желание было жгучим, как горячий душ, и Бригг едва не поехал к Люси в первый же день. Каким-то чудом ему удалось взять себя в руки, и вместо того, чтобы сломя голову мчаться в Сингапур, он отправился в тихую гарнизонную контору и, сев за стол, принялся сочинять полное ласковых слов и любовных признаний письмо к Джоан. Но чем дольше он писал, тем сильнее становилась его подавленность, и завершение этой нелегкой работы принесло ему облегчение, сравнимое разве что с радостью, которую испытывает человек, долго бродивший по болоту и вдруг почувствовавший под ногами твердую землю. Отложив ручку, Бригг вздохнул, поднял голову – и увидел на чернильнице жуткого зеленого сверчка шести дюймов длиной, который смотрел на него с мрачным укором в глазах.