Лесли Томас - Девственники в хаки

Малаец развел руками и что-то сказал Любезноу. От бешенства сержант словно одеревенел и только свирепо вращал глазами. Молодые солдаты растерянно молчали. Жителя деревни тоже не проронили ни звука.

Потом малаец плавно повернулся и, сделав шаг к центру пыльной площади, обратился к односельчанам, очевидно приглашая их исполнить требование сержанта. Голос у него был гулким, как колокол.

Малайцев оказалось где-то около ста. Быстро, но без суеты, они собрались на свободном пространстве в центре поселка. Большинство женщин держали на руках грудных младенцев, двое юношей поддерживали под руки старую толстую женщину.

Таскер, стоявший рядом с Бриггом, прошептал:

– Он просто нацист. Настоящий вонючий наци…

На мгновение Бриггу показалось, что сержант услышал эти слова, так как он с угрозой шагнул к ним, но оказалось, что Любезноу просто хотел разбить их на двойки для прочесывания.

Крытые тростником дома поселка стояли на сваях – подальше от земли, подальше от всяких ползучих тварей и весенних паводков; их стены были сделаны из смешанной с глиной соломы и листов гофрированного железа. Внутри было полутемно, остро и резко пахло чем-то незнакомым, по застеленному циновками полу были разбросаны грязные тряпки. Мебель если и встречалась, то самая примитивная, зато стены пестрели яркими, вырезанными из журналов картинками и портретами кинозвезд.

Заглянув в одну из хижин, Бригг и Таскер почти сразу же вышли. Искать там оружие было бесполезно, так как вся обстановка состояла из закопченного кухонного горшка. Затем они вскарабкались по бамбуковой лесенке в следующий дом.

Любезноу был уже там. Огромный, сутулый, он стоял широко расставив ноги и, раздувая щеки, смотрел сверху вниз на юную малайку, лежавшую на полу под одеялом.

– Вставай, – сказал сержант негромко. Похоже, он даже не слышал, как в хижину вошли Таскер и Бригг. В его голосе было что-то такое, что в горле у Бригга пересохло, а Таскер побелел как полотно.

– Вставай, подружка, – твердо повторил сержант. Наклонившись, он схватил девушку за руку или за плечо и рывком заставил подняться.

Малайке было не больше пятнадцати лет. Ее лицо выглядело испуганным, но держалась она спокойно, продолжая прижимать к груди одеяло.

Бригг и Таскер видели, что Любезноу уже не в силах справиться с собой. Протянув руку, он рванул одеяло на себя. Одеяло упало, но девушка не вздрогнула, не пошевелилась. Она осталась стоять, как стояла, а сержант беззастенчиво ее разглядывал.

Она была совсем худенькой. Светло-коричневого оттенка кожа буквально просвечивала, острые молодые грудки торчали вперед, длинная шея плавно переходила в покатые гладкие плечи, бедра были узкими и изящными, а между ними темнел треугольник шелковистых волос. Бригг услышал, как Таскер издал негромкий чмокающий звук.

«Эй ты, грязный мерзавец! Оставь ее в покое!» – едва не крикнул Бригг. Ему хотелось броситься на сержанта, ударить по затылку прикладом и уложить наповал, но он только сказал:

– Она больна, сарж. Местные говорят – у нее лихорадка. Это может быть заразно, сарж.

Любезноу резко обернулся. Он никак не ожидал увидеть их здесь и ужасно разозлился. Еще немного, и он приказал бы обоим убираться – Бригг и Таскер сразу это поняли, но Любезноу взял себя в руки. Повернувшись к девушке спиной, он шагнул к выходу.

– Там могло что-то быть, – с нажимом сказал он. – Она могла прятать под одеялом ружье или еще что-то в этом роде. Желтомазым нельзя доверять, они только и ждут, чтобы нанести тебе удар в спину.

Любезноу начал спускаться по лестнице, но Бригг заметил, что сержанта все еще трясет. За каждую перекладину он цеплялся с такой силой, что суставы его пальцев становились белыми от напряжения. Только оказавшись на твердой земле, Любезноу, казалось, немного пришел в себя. Собрав подчиненных, он быстро повел их прочь из деревни.

Когда отряд снова оказался на ведущей к лагерю тропинке, Бригг заглянул в ствол своей винтовки, все еще забитый трухой, и подумал, как здорово было бы засунуть его в задницу Любезноу – вместе с муравьями и прочим.

Сержант Фред Орган действительно весил не меньше двадцати двух стоунов. Он не мог бегать, не мог прятаться в траве, поэтому его часто оставляли дежурить по лагерю и даже сделали ответственным за солдатское кафе, разместившееся в самой просторной палатке. Над входом в палатку сержант Орган повесил кусок картона, на котором собственной рукой начертал: «Бар Фреда».