Александр Проханов - Сон о Кабуле

Белосельцев смотрел на сосульку, и ему казалось, что в нее вморожен бутон красной розы, сорванный им когда-то в джелалабадском саду.

Телефонный звонок не застал его врасплох. Он знал, – несколько важных московских персон, вооруженных телефонными книгами, набирают по очереди его номер, ищут встречи, затягивая вокруг него плотную сеть интриги. Так вокруг стеклянной фляги с итальянским красным вином сплетают из лыка мягкий кожух, и ты льешь в бокал красную густую струю, поддерживая на весу тяжелую, оплетенную бутыль.

– Виктор Андреевич, прошу меня великодушно простить за этот звонок, – звучал в трубке приятный вкрадчивый баритон, который, казалось, излетал из улыбающихся свежих губ. – Я рискнул позвонить вам домой, не заручившись рекомендациями. Меня зовут Яков Львович Кугель. Вряд ли вам что-нибудь говорит это имя. Я занимаюсь издательским делом, выставками, устроительством крупных зрелищных мероприятий, носящих отчасти и политический характер. Мои проекты с привлечением звезд эстрады использовались во время последней президентской кампании. Я участвовал в празднествах по случаю юбилея Москвы, и знаменитая светомузыка Жара на фасаде университета осуществлялась не без моей помощи… – Голос благожелательно, неторопливо звучал, живописуя картины московских празднеств, парады потешных полков, летающие дирижабли, цветные фонтаны и фейерверки. Белосельцев, не перебивал, желая, чтобы голос звучал как можно дольше и можно было через систему прослушивания определить то нечто, откуда раздался звонок, засечь координаты лица, меняющего телефонные будки, посылающего в его одинокий дом сигналы тревоги. – Быть может, вы видели рекламные щиты и полотнища с надписью: «Кугель». Это и есть моя фирма…

Белосельцев мучительно старался вспомнить, откуда ему известно имя, означавшее по-немецки пулю. Где он мог видеть человека-пулю. Почему эта пуля ворвалась в его одинокий дом и летит из пробитого, в паутинке трещин окна к дивану, на котором он сидит в домашнем халате с открытой грудью. Вдруг вспомнил: казино с зеленым сукном столов, Имбирцев рассказывает ему об опасности «русского ирангейта», о каком-то вероломном друге, который «продался жиду Кугелю, агенту МОССАДа», и громила-охранник взорвал машину вероломного друга, отомстив за предательство. Бархатистый вкрадчивый голос, звучавший в трубке, вплетался в хор голосов, зазвучавших вдруг в его доме. С каждым словом и звуком оплетка из мягкого лыка становилась все туже, и он, как бутыль с вином, был помещен в мягкую, стискивающую его оболочку.

– У меня к вам есть предложение, Виктор Андреевич. Не удивляйтесь ему и, Бога ради, не отвергайте с порога. Мое издательство задумало фундаментальную книжную серию, посвященную локальным конфликтам, в которых участвовал Советский Союз в послевоенные годы. Их было много, в них были включены политики, военные и разведчики. Они явились важной частью послевоенной мировой истории, и я хотел бы издать сериал, дорогой, на великолепной бумаге, с массой иллюстраций, посвященный этим загадочным войнам. Я хотел вам заказать книгу об Афганистане. Я знаю, вы работали в Кампучии, в Мозамбике, Никарагуа, но особенно много и плодотворно в Афганистане. Если само это предложение не отпугивает вас с первых слов, не могли бы мы с вами встретиться и обсудить эту тему. Уверяю, вам это будет интересно и выгодно. Выгодно материально…

Голос, отчетливый и рельефный, звучал так, словно был помещен в глубокий объем, как в колодец. И в этом объеме существовал другой, еще более глубокий и гулкий. А в нем, еще один, потаенный. Голос легчайшим эхом выдавал присутствие этих скрытых, потаенных объемов. Присутствие тайных замыслов, скрывавшихся за деловым предложением. Его можно было сразу отвернуть, отсечь анфиладу объемов, куда его искусно заманивали. Но инстинкт разведчика, свойства его интеллекта, ориентированного на исследование, на изыскания скрытого смысла, побуждали его соглашаться. Быть может, кто-то пользовался этим свойством, как тайным неизлечимым блудом, втаскивал его в западню. И он в нее шел, как в сужающуюся пещеру, откуда может ударить короткая автоматная вспышка.

– Что ж, я не прочь повидаться, – сказал Белосельцев. – Где и когда?

– А, может быть, прямо сейчас? Был бы рад принять вас в моем Центре искусств. От вас легко добираться…

Пуля, влетевшая сквозь слюдяные паутинки трещин, вошла ему в грудь, прорезала кость, пробила розовые легкие и остро воткнулась в стену, туда, где лежало пятно малинового вечернего солнца. Сосулька с бутоном розы загорелась, как флакон с кровью, и погасла.