Александр Проханов - Сон о Кабуле

Он рассказал Имбирцеву о Кугеле, о Вердыке, о лакированной папке, которую унес с собой Ивлев, чтобы, изучив, собрать пресс-конференцию и объявить на весь мир об афере атомщиков и ракетчиков, продающих иранским спецслужбам секретные технологии. «Русский ирангейт» обещает стать мировым скандалом, завершиться арестами, санкциями, устранением политиков, закрытием институтов.

– Вы просили меня заняться вопросами безопасности, обеспечением контактов и связей, – говорил Белосельцев сидящему рядом сосредоточенному и угрюмому Имбирцеву. – Я вам не дал согласия. Но волею обстоятельств я оказался затянут в вашу проблематику. Испытывая к вам симпатию, понимая угрозу, нависшую не только над вами, но и над множеством русских ученых и промышленников, я решил предупредить вас. Прячьте концы. Где можно, ликвидируйте документацию. Отсылайте людей из Москвы. Прервите контакты с третьими странами. Все вещдоки, вроде той центрифуги, которую вы мне показали, немедленно ликвидируйте. Предупредите друзей. Создайте легенду вашей деятельности, например, подготовку к какой-нибудь промышленной выставке. Если у вас и впрямь есть законсперированная организация, подпольный патриотический центр, распустите его на время, погрузите на глубокое дно. Наша разгромленная контрразведка вряд ли сама способна провести против вас полноценную операцию, но она действует в контакте с американскими и израильскими спецслужбами, а те копают глубоко. Боюсь, вы прозрачны для них.

Крымский мост казался качелями в фиолетовой и розовой метели, над морозной, скованной льдом рекой. Мелькнул огромный истукан, пустотелый медный Петр, за которым круглилось туманное золотое яйцо Собора, и струилась огненная, с белыми вспышками набережная. Качели толкнули машину по накатанной скользкой дуге, мимо белых ампирых палат, к Зубовской площади, и в далеком прогале, как мушка в ружейной прорези, возникла колокольня Новодевичьего монастыря, белый камень и хрупкое золото, заслоненное английской рекламой.

– Кугель – жид и агент МОССАДа. Где он появляется, там мрут люди и у женщин случаются выкидыши, – угрюмо говорил Имбирцев. – Он начинает с того, что предлагает услуги, бесплатные, из бескорыстной симпатии. Обворожителен, сама любезность и доброта. А потом те, кого он прельстил, продают мать родную и кончают в петле или проруби. У меня был партнер, мы вместе начинали, были, как братья. Кугель его купил, и мне пришлось партнера взорвать, когда он отвозил к жиду данные о моих счетах и операциях…

«Линкольн» пружинил, отталкивался от натертого блеском асфальта, летел, не касаясь земли, в посвисте морозного ветра. Прошумел небоскреб на Смоленской. Хрупкий, как выточенная белая брошь, озарился Арбат, освещенный аметистовыми туманными фонарями. Холодный, словно выпиленный из голубоватого льда, возник Калининский, над которым, как ночное светило, вращался хрустальный глобус. Машина нырнула в туннель, в огненный желоб. Скользила, окруженная мазками жидкого пламени.

– На Лубянке предатели. Они предали страну Америке. Объединили Германию, устранили Чаушеску, в Прибалтике и в Грузии создавали «народные фронты» и свергали законную власть. Теперь, кто остался, пьет горькую или торгует государственными секретами. Чичагов, ваш друг, он кто? Тайный патриот среди агентуры врага? Или бессильный старик, не владеющий ситуацией?…

Они нырнули под площадь Маяковского, оставив над собой красные иероглифы «Пекина», ртутную плазму Тверской и каменный, засыпанный снегом монумент, в котором заледенело сердце и у толстых губ застыла изморозь прерванного дыхания. Вылетели в черный, насыщенный огнями воздух, и луна в кольцах туманного света казалась дорожным знаком, повешенным над Садовой, среди стеклянных светофоров, разноцветных рукотворных светил.

– Я благодарен за предупреждение. Я буду проверять степень опасности. Буду, как вы советуете, прятать концы. Буду заметать следы кровавой метлой. Мы слишком долго полагались на старых советских политиков, изъеденных червяками перестройки. Слишком долго взаимодействовали с коммунистами, у которых хвосты дрожат, как у испуганных кроликов. Теперь будем действовать по законам военного времени, защищая национальные интересы России. А для этого у нас есть стволы и взрывчатка…

Они пронеслись мимо небоскреба у площади Трех вокзалов, которая, невидимая, кидала в небо сполохи разноцветного света, будто там, над площадью, гуляло северное сияние. Миновали Курский вокзал, который казался оранжереей, где под лампами вызревали невиданные плоды и летали экзотические бабочки. Одна из них вылетела сквозь стекло на мороз, окантованная красным неоном, трепетала в поднебесной метели.