Александр Авраменко - Стальная дуга

«Чёрная Смерть» появилась словно из ниоткуда. Вот только что стальные монстры вермахта раздавили остатки остервенело огрызавшейся огнём русской пехоты, и вдруг из сплошной стены огня и дыма вынырнули острые носы штурмовиков. Мгновение, неуловимое глазом, и плоскости самолётов вспыхивают огнём… С направляющих срываются бронебойные реактивные снаряды. [54] РБС — 132. Массово применялись на Курской Дуге наряду с ПТАБами. Отличались повышенной точностью и бронепробиваемостью по сравнению с обычными РОФС-132. Пулемёты захлёбываются, высекая искры из брони, снося антенны, разбивая приборы наблюдения. Тяжёлые пули пробивают стволы пулемётов, прошивают, словно консервную банку, скошенные борта броневиков, устраивая мясорубку в стальных кузовах… И, под занавес — ПТАБы. Противотанковые кумулятивные бомбы широким веером. Жуткая вещь! Направленная струя огня прожигает практически любую броню. А бомбы летят сверху и бьют в тонкий слой металла сверху танков… Но немцы не зря прошли пол мира и покорили Европу. Они умеют воевать. Звучат в эфире и в воздухе торопливые команды. Задираются к небу стволы автоматов, винтовок, пулемётов. И вот уже враг остервенело огрызается огнём. Скрежещут скорострельные двадцати- и тридцатисемимиллиметровые автоматические пушки, захлёбываются лентами «МГ» всех видов, бухают винтовки и сухо трещат автоматы. А что? Высота у русских метров двадцать пять. Кажется, что из рогатки достать можно… И отлетают клочья миткаля и фанеры от широких плоскостей, летят ошмётки шасси. Вываливаются элероны, открываются лючки… Но поздно. Русские уже уходят. Опять в дым. Короткие мгновения передышки. Командиры торопливо выясняют потери от налёта. Атакующая колонна перестраивается, суетятся санитары. Вновь звучат лающие команды. Опять начинает движение стальная машина Вермахта. Ан, не тут то было — пока они там отбивались от русских штурмовиков, подкатили шустрые ребята на полуторке, да мин накидали. В наглую. Нахально. Под самым носом. И гремят взрывы, и расстилаются по опаленной земле стальные ленты траков. Вроде невелик урон. Ну что там починить гусеницу? Полчаса? Час? Ерунда, казалось бы. Главное, что сам танк цел. И экипаж, естественно. Но минуты уходят. Уходят безвозвратно. А русские, словно саранча неистребимая. Прихлопнешь её в одном месте — из другого десяток вылезет. Убьёшь этих десять — словно из-под земли сотня появляется. И буксует, буксует Вермахт. Начинают давать сбои планы, так хорошо просчитанные генералами. И не помогают им ошибки советских генералов, от великого ума допущенные. Пехота-матушка их грехи собственными телами исправит. Собственной жизнью…

Майор осмотрелся ещё раз — кремовая внутренность немецкой машины, ещё тянущая дымом, внушала нечеловеческое спокойствие. Он потянулся к белому металлическому ящику с красным крестом и откинул пружинный зажим: ого! То, что ему сейчас и требуется. Небольшой металлический пенальчик с откручивающейся крышкой и надписью «Первитин» острыми готическими буквами. Сильное возбуждающее средство. Правда, на здоровье скажется, но это потом. А сейчас ему нужно как можно скорее прийти в себя. Горьковатая таблетка начала действовать почти сразу. Исчез шум в ушах, перестало ныть избитое до невозможности тело.

— Старшина, разбирайся с управлением.

— Угу-м. Вообще-то, ничего сложного. Похоже на наши «семёрки». Три педали, две ручки и «баранка». Тут передачи переключаются. А это что интересно?

Александр проследил за взглядом старшины, уставленным в левую сторону.

— Похоже на гирокомпас… Ладно, не отвлекайся…

Он пролез под скобой ограждения казенника огромной пушки, делящего здоровенную башню почти пополам и поёрзал на обшитой чёрной кожей сиденье, устраиваясь поудобнее. Прильнул к смотровому прибору. Поле битвы почти полностью было закрыто сплошной завесой чёрного дыма от сотен горящих танков. Но иногда ветерок давал возможность разглядеть что-либо в разрывах дыма. Вот и сейчас Столяров умудрился рассмотреть, как десяток атакующих железнодорожную насыпь «тридцать четвёрок» встретили тяжёлые немецкие зенитки, разом открывшие огонь. Полетела прочь башня одной машины, вздрогнул и окутался солярным чадным огнём второй танк… [55] Пятый артдивизон трофейных орудий, имевший на вооружении знаменитые германские «восемь-восемь», Flak 18/36/37. Неужели немцы прорвались, а это наши решили обойти с тыла?! Но нет… Что-то не то… Он присмотрелся повнимательнее. Твою ж мать!!! Цейсовская оптика выхватила огромный, гораздо больше обычных немецкий крест на башне. Теперь отличия стали заметнее: нестандартная командирская башенка на башне, другие гусеницы, знакомый разлапистый венчик антенны рации, так непохожий на наш прут. Немцы на наших машинах! А кто же стреляет?! Набежавшая слеза замутила глаз, вжатый в резиновый набалдашник бинокулярного прицела, но разум дорисовал картинку — одетый в закопченную гимнастёрку красноармеец со снарядом в руках… Наши бьют! Из трофейных орудий! [56] В составе германской танковой дивизии СС «Великая Германия» было двадцать пять трофейных советских «Т-34». Все они были модернизированы на Харьковском паровозостроительном комбинате, являвшемся до войны крупнейшим в СССР изготовителем этих танков. Немцы ставили на наши машины командирские башенки с «четвёрок», свою оптику, иногда меняли траки и ходовые катки. Есть сведения, что на несколько машин в конце войны установили длинноствольные орудия с «пантер», но автору не удалось найти документальное подтверждение этого. Аналогичным переделкам подвергался и наш «КВ-1». Имеются даже фотографии такой машины с 75-мм орудием KwK 42/L70. По некоторым сведениям, переделанные немцами наши машины являлись желанным трофеем для наших же танкистов. В первую очередь, из-за лучшей в мире на тот момент оптики. Ура! Жги гадов! Смерть сволочам!..