Александр Авраменко - Стальная дуга

— Добрались, старшина…

— Давай, родимые! Давай! Там наши гибнут!

Обслуга носилась, словно наскипидаренная. Остро воняло лаком и эмалитом от свеженаложенных на пробоины заплат. Лётчики торопливо жевали, запивая пищу компотом и чаем. Суетливо бегал врач, раздавая пилотам коричневатые таблетки лекарств. Те морщились, но послушно глотали. С лязгом заправлялись тяжёлые патронные и снарядные ленты в ящики, подвешивались под плоскости сигары «катюш», тяжёлые фугаски, и выливные приборы для фосфора.

— Давай, ребятушки, давай!..

Взрыкивают могучие моторы, выстреливая из патрубков клубы белого дыма. Схватывают, вырывается пламя и лижет бронекокон синеватыми язычками. Пригибается трава воздушной струёй от бешено молотящего винта. Уходят в воздух штурмовики. На Запад. Туда, где уже две с лишним недели громыхает и трясётся земля. Где в небеса до самых облаков вздымается стена дыма. Где льётся кровушка человеческая не ручьём — рекой… И взмывают ввысь самолёты: штурмовики и истребители, бомбардировщики простые и пикирующие. Резня идёт. Самая настоящая. На земле и в небе. Подстёгнутые фенамином пилоты выкладываются на все двести процентов. Не щадя себя и технику. Три вылета в день — мало. На четвёртый идут. И сыпятся с небес бомбы и ракеты на вражеские головы, бьют почти без остановки пулемёты. А над ними, в отчаянной голубизне небес дерутся наши «ястребки» с лучшими асами «люфтваффе», присланными сюда жирным Герингом. Купола парашютов тех, кому не повезло, расцветают дивными цветками. Но что не повезло, так точно не повезло до самого конца: вздрагивает сбитый пилот, прошитый осколками зенитного снаряда, разрывает его на куски очередь из крупнокалиберного пулемёта с земли. И не всегда вражеская. Разве в сумятице боя разберёшься, где чей? Общая у всех ненависть к летунам, которые носясь в вышине убивают тех, кто воюет на земле. И скрещиваются огненные полосы трассеров на чёрных фигурках, бессильно обвисающих на стропах парашютов. А иногда — ещё страшнее: вспыхивает искусственный шёлк купола, и камнем несётся к земле машущее в тщетной попытке зацепиться за облака тело. Тупой удар неслышен в безумном грохоте боя, но результат один — смерть. Лютая и жестокая… И только крепче сжимаются зубы, напрягаются измученные непосильной нагрузкой мышцы, а перед глазами плывёт опаленная земля, усеянная трупами, обломками техники, нефтяными факелами горящих танков…

— Не спишь, командир?

Лискович подошёл к сидящему на бревне Столярову. Тот бездумно уставился в темноту ночи, к нижней губе прилипла давно потухшая папироса.

— Не сплю, тёзка. Не могу. Слушай, прикури, а? Руки так ходуном ходят, что почти весь коробок переломал, а толку — чуть…

Тот молча полез в карман и извлёк немецкую сапёрную зажигалку, чиркнул почти бесшумно кремень, занялся фитиль. Столяров пыхнул дымом, вкусно затягиваясь, затем потянулся.

— Вроде отпустило. Чуток. Что хотел то, Шуруп?

— Да гость к нам пожаловал. Тебя ищет.

— Твою мать! Да будут они добычей троллей!!! И сейчас от них покоя нет…

Он поднялся с бревна и размашистым шагом двинулся к штабному блиндажу. Там всё было тихо. Скрипели, словно и нет войны, сверчки, часовой под «катюшей» застыл неподвижным изваянием.

— Стой! Кто идёт?

— Путивль.

— Петрозаводск. Проходите, товарищ командир.

— Где тут гости?

— А, понял, товарищ командир. Так, в столовой.

— В столовой?

— Ага. Их капитан Лискович туда отвёл.

— Млин… начищу Сашке шею за самоуправство.

Подполковник направился к длинной крыше пункта питания, торчащей из земли…

В пустом помещении пункта питания было тихо. Только горело несколько дежурных «катюш», и Александр не сразу заметил пристроившуюся за столом небольшую фигурку.

— Женя? Откуда?!

— Ой, товарищ подполковник… Вы живы! А нам тут такого наплели…

…Они долго бродили по пустынному в этот поздний час аэродрому, разговаривали о всяких пустяках, ненужных, но таких милых… Время летело незаметно, когда Сашка спохватился:

— А что мама скажет?

— Ничего. Она меня отпустила сама.

На душе у Столярова стало теплее — значит, верит мама Лена его слову. Верит… Но всё равно — пора. И девушке рано подниматься, да и ему надо хотя бы пару часиков перед вылетом вздремнуть… Они подошли к штабу полка, и Александр вызвал дежурную машину.

— Доставить ефрейтора Егорову в расположение, ясно?

— Так точно, товарищ командир!