Александр Авраменко - Стальная дуга

— Вперёд! Полный газ!

Страшный удар сотряс танк, но он всё-таки продолжал двигаться. Что-то завизжало противным металлическим скрипом и оборвалось. Вновь удар, по башне. Отдалось по всему телу. Но они шли… Сзади уже полыхало около десятка машин его батальона, но «КВ-1С» Столярова упрямо лез вперёд, ведя уцелевших. Он вырвался из низины и похолодел — прямо на него шла сплошная стальная стена: впереди невиданные им ранее огромные самоходки с длиннющими орудиями, торчащими из квадратной рубки в корме, за которыми прятались уже знакомые ему по картинкам и фотографиям в наставлениях «тигры». А в середине щетинились длинными стволами «четвёрки» новейших модификаций. Майор вдавил спуск, грохнул выстрел, и болванка, рассыпав сноп фиолетово-белых искр, отскочила от брони полосатой уродины вермахта. Кто-то из танкистов батальона при виде такой картины попытался увести свой танк в небольшую промоину, но тщетно. Ударивший в верхушку торчащей из земли башни снаряд свернул её набок, а через мгновение ввысь ударил столб чадного солярного пламени. Это последнее, что успел заметить Александр. В этот же миг перед глазами мелькнуло нечто огненно-полосатое и по оптике перископа хлестнуло пламя. Тяжёлый удар сотряс машину до основания. Дизель обиженно взвыл и оборвал свой голос на высшей ноте. Тишина. Мрак. Покой…

Майор очнулся от холода. Пошевелился. Удалось. Прислушался к своим ощущениям. Странно, но вроде цел… Приник к окулярам и отшатнулся — прямо в линзу смотрел огромный серый глаз. Грохот мощного взрыва неподалёку заставил шевелиться быстрее. Он осмотрелся — в танке никого, кроме него не было. Ни живых, ни мёртвых. Слабо удивился — куда все подевались? Снизу тянуло холодком, видимо, через открытый люк, либо пробоину. Скользнул вниз со своего сиденья, зацепив гильзу единственного выстрела в этом бою. Та слабо звякнула и Столяров на мгновение замер, вслушиваясь в окружающее его пространство. Донеслись картавые звуки немецкой речи:

— Что там, Курт?

— Сейчас. Поджигаю. Готово. Прячемся!

Через мгновение по ушам вновь ударил взрыв.

Да это же они наши подбитые танки уничтожают! — понял Александр. — Надо шевелиться! — Выдернул из держателей пулемёт, другой рукой ухватил два диска из укладки. «ТТ» был по прежнему в кобуре на боку, верная «камбалка» — в сапоге, как всегда. Змейкой скользнул в люк мехвода и скатился на землю, ввинтился в пространство между гусеницами и замер, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Вновь донеслись голоса:

— Смотри, Вальтер! Здесь живой! Добить?

— Оставь, Курт. Ты что, поляк или эта прибалтийская сволочь, чтобы так поступать с теми, кто защищал свою Родину? Пусть Бог решает, жить ему или умереть.

— Вальтер, мне не нравятся твои разговоры о наших союзниках.

— Я — рыцарь СС. И мне противно, что предатели позорят наш честный мундир.

— Но они же на нашей стороне!

— Кто? Эти латыши и эстонцы? Идиот Геббельс отнёс их к расово близким народам, словно они норвежцы или датчане. Когда все знают, что грязные прибалты, потомки наших золотарей, продажные шкуры, способные только охотиться на евреев, да свирепствовать над мирными жителями. Пусть живёт. Этот русский заслужил!

— Поздно, Вальтер… Он умер…

— Жаль…

Столяров нащупал нож — стрелять нельзя. Кто знает, сколько тут вокруг немцев? Между тем эсэсовцы подошли ближе и остановились, подсвечивая себе ручным фонариками. Жужжали ручные моторчики.

— Ого! Ты смотри, Курт! Я такого ещё не видел! Наш «хейнкель» врезался в этот русский «КВ»!

— Всё равно, Вальтер. Порядок есть порядок. Нам приказано уничтожить все подбитые русские танки. Так что, давай, закладывай заряд.

— Подожди, я посмотрю, есть ли кто из экипажа. Обидно будет, если там лежит наш…

Подковки сапог слегка скрежетнули по броне.

— Курт! Помоги!

Второй немец взобрался наверх. Слышался лязг металла, пыхтение, наконец, они слезли.

— Обер-лейтенант Дитрих. Понесли. Потом вернёмся, продолжим…

Оба немца исчезли в темноте, а Столяров вылез из-под танка и, пригнувшись, бесшумно заскользил по обгорелой земле…

— Кто не вернулся?

Он сидел под плоскостью, разлохмаченной в клочья очередью 20-мм немецкой пушки.

— Закаридзе со стрелком.

— Чёрт!

Столяров со злостью ударил шлемом по земле. Сил, чтобы подняться — не было. Он сделал сегодня четыре вылета. В последнем их было трое. Он сам, верный Сашка Лискович и старший лейтенант Закаридзе. Опытный лётчик, мало уступающий по мастерству самому командиру полка, прошедший полтора года войны. Раненый, потерявший половину ступни и комиссованный, но тем не менее добившийся возвращения в строй и продолжающий успешно летать… Сашка присел рядом.