Александр Авраменко - Стальная дуга

Единственное — Столяров никогда не нападал на немцев и полицаев вблизи расположения лагеря, стараясь уходить за два, а то и три дня пути от него. Ещё — он поставил в отряде вопрос дисциплины, требуя неукоснительного соблюдения уставов Красной Армии, считая себя и свой отряд её подразделением. Прошла весна, наступила лето. По обрывкам разговоров, по слухам на фронте наступило затишье. Линия боёв стабилизировалась. Но зато в тылу усилилась работа карателей. Не один раз партизаны натыкались на следы их «работы» — изуродованные трупы мирных жителей, сожжённые дотла дома, и зачастую вместе со своими обитателями, повешенные на колодцах дети и старики… И ещё крепче сжимал он в руках свою автоматическую винтовку, ещё злее становился её огонь… О его отряде заговорили. Местные жители — с уважением и восхищением. Враги — со злобой и ненавистью. У него появилась какая-то звериная хитрость. Свои операции Столяров планировал с такой точностью, что врагам не было никакого шанса уцелеть. Да и, откровенно говоря, именно к этому Владимир и стремился. Чтобы ни живых фашистов не оставалось, ни пленных не было… Да и куда их было девать? Отпускать обратно? Чтобы они продолжали убивать советских людей? Для чего же тогда воевать?!..

Они возвращались после разгрома склада с продовольствием, куда свозились награбленные немцами продукты. Впереди бесшумно скользил дозор, позади основной группы — арьегард из вооружённых пулемётами и автоматами бойцов…

— Товарищ командир! Смотрите!

Бойцы столпились возле одного дерева, к которому колючей проржавевшей проволокой был привязан полуобгоревший скелет. Кто-то произнёс:

— Наверное, ещё с сорок первого…

— Тихо! Усилить наблюдение! Рассыпаться!

Подбежал дозорный:

— Товарыщу командир, дорога там. Немцив немае.

— Точно?

— Тыхо. Не видать.

— Ждём пять минут и переходим. Геращенко, Петренко — на деревья. Наблюдать.

— Есть!

Бойцы ловко вскарабкались на раскидистые сосны и замерли, прижимаясь к стволам, стараясь стать незаметнее. Столяров отсчитывал про себя секунды, когда сверху донеслось:

— Немцы!

И точно — справа, от райцентра донеслось негромкое жужжание, перешедшее по мере приближения в гул моторов, а затем… затем донеслась мелодия… Те самые, «два синих драгуна»… Столярова словно пронзила молния:

— Рассредоточиться! К бою!

Приученные повиноваться бойцы мгновенно заняли позиции вдоль трассы. Дозор, перешедший уже на другую сторону дороги, так же приготовился ударить фашистам в спину после того, как основная группа откроет огонь… В голове колонны двигался полугусеничный бронетранспортёр, за ним — четыре грузовика и фургон агитационной установки. Всё ближе и ближе, всё громче и громче…

— Передать по цепи — пленных не брать. Раненых фашистов — добивать на месте. Это — каратели!..

Едва «251» поравнялся с засадой, как Фадеев приподнялся и швырнул ему под гусеницы связку гранат. Грянул взрыв, броневик опрокинуло набок, размотав ему гусеницы. Передний грузовик не успел затормозить и врезался прямо в гробообразный стальной кузов, на мгновение наступившую тишину нарушил грохот выстрелов партизанского оружия и разрывы «ручной артиллерии». Прошитый десятками пуль брезент тентов вспыхнул почти мгновенно, и из огня посыпались убийцы. Столяров хладнокровно, стиснув до боли зубы вёл мушку с цели на цель, не давая промахов. Каратели гибли один за другим, но вскоре спохватились и попытались организовать отпор. Из-за последней машины, громадного тупоносого «бюссинга» ударил вдруг «МГ», и рядом кто-то вскрикнул — пущенная вслепую пуля нашла цель. Но тут пулемёт замолк, в дело вступили партизанские дозорные, закидав пулемётчиков гранатами. Им хватило выдержки не обнаруживать себя до нужного момента, и каратели, поняв, что окружены, начали было поднимать руки, но грохот боя перекрыл бас Владимира:

— Пленных не брать!!!

…Он шёл вдоль разгромленной колонны. Партизаны потеряли двоих убитыми, семерых ранило. Зато, наконец, он рассчитался за Дарину… Тела врагов лежали в самых разных позах, настигнутые пулями и осколками, бросился в глаза красно-бело-красный щиток на рукаве убитого. Из догоравших грузовиков густо несло человечиной, между оплавленными дугами можно было разглядеть багрово-синие тела, так и оставшиеся сидеть на скамейках… Странно, но особой радости не было, только пустота в выжженной дотла душе…

— Собрать всё! Раненых — на носилки. Убитых — с собой. Десять минут. Уходим.