— В чем дело? — повторил Сафронов, пробираясь к ним.
Санитар молча подал ему пистолет, отобранный у раненого.
— И этот? — встревожился Сафронов.
— Не-е… Э-э-э-э…
— Он угрожал оружием, требуя немедленно нести его к хирургам, — объяснила Люба.
Сафронов не стал заводить разъяснительных разговоров, приказал:
— Немедленно сдать оружие. Вы под надежной защитой. Лебко, изъять.
Он дождался, пока санитар соберет оружие, и вышел из блиндажа.
«Ну что делать? Как быть? — думал он, перешагивая через ноги сидящих на земле людей. — Быть может, самому пойти в перевязочную, встать к столу?»
Он тотчас отвел эту мысль. Уйти невозможно. При такой перегрузке, при такой разбросанности, при таком поступлении необходимо его присутствие, его решающее слово.
Сафронов чуть было не наткнулся на корпусного. Тот стремительно вырвался из-за поворота. За ним виднелась мощная фигура капитана Чернышева. На корпусном был накинут маскхалат, и Сафронов успел удивиться: «Ночью-то зачем?»
— Быстро, орел. На две машины раненых. Последняя эвакуация в эту ночь.
Сафронов хотел сказать, что у него нет таких, кого можно было бы эвакуировать без обработки, но, оглядев сидящих в проходе людей, подумал: «Все равно им здесь не раньше окажут помощь. И потом — приказ есть приказ. Его выполнять надо».
К утру, таким образом, они чуть-чуть разгрузились. Санитары отыскали поблизости еще одну землянку. Проходы освободили от раненых.
Наступил рассвет. За рекой, за далекими лесами появилась багряная полоса.
Но Сафронов не думал ни о времени, ни об отдыхе. Предстояло выяснить, кто после утренней эвакуации, после всех этих переносов с места на место, кто же у него остался и в каком состоянии.
Едва он спустился в землянку, как сверху грохнуло так, что у него в ушах зазвенело, будто тяжелым молотом ударили по земле. И опять земля задрожала и загудела. Но теперь это дрожание и гудение было настолько мощным и остро ощутимым, точно оно раздавалось здесь — под ним, и над ним, и вокруг него. Он ощущал его всем телом, каждой клеточкой. Оно как бы пронизывало его. Теперь Сафронов находился в самом котле, всем своим существом — в этом кипении и клокотании. Грохот стоял такой, что приходилось кричать во все горло. Подниматься наверх стало опасно. Там рвались не только мины, но и снаряды и бомбы. Даже тут, в землянке, отдавалась их сила. При каждом ударе сверху сквозь щели в бревнах сыпалась земляная крошка. Сафронов подумал о раненых.
— Кубышкин! — прокричал он. — Достань намет. В блиндаже необходимо потолок прикрыть. Потолок, говорю. Эти-то сами… Сами, говорю, укроются. А тяжелых засыплет.
Кубышкин наконец понял, закивал.
Сафронов помог Стоме подбинтовать раненого и не утерпел, бросился к тяжелым, чтобы проследить, как их укроют от земляной крошки.
Санитары вместе с Кубышкиным возились с наметом. Люба делала уколы. Раненный в живот облизывал сухие губы, просил пить. Сафронов смочил салфетку и подал ему. И тут он заметил, что сосед раненого делает знаки, скашивая глаза направо. Сафронов взглянул и обомлел: там лежал мертвый. Этот раненый — грузный немолодой солдат — ни на что не жаловался и ничего не просил. Сафронов еще подумал, что надо будет за ним проследить и подать в хирургию в первую очередь. Но тут его отвлекли на погрузку, а хирурги до сих пор не давали «добро» на подачу.
«Нет, хватит!» — сказал себе Сафронов и кинулся из блиндажа к хирургам.
Со всех сторон свистели осколки, взрывались мины и снаряды. Летели комья земли. В одном месте, как раз между его землянкой и хирургией, засыпало ход, и ему пришлось ползти по-пластунски, подоткнув халат под ремень. Он достиг блиндажа хирургов, секунду помедлил, чтобы перевести дыхание, заметил у входа знакомую фигуру Штукина, но не остановился, а решительно вошел в операционную.
Ведущий стоял лицом к нему. Глаза у него покраснели. Белесые зрачки выделялись особенно отчетливо.
— Чего вам? — крикнул ведущий.
— У меня умирают! — крикнул Сафронов.
— У меня тоже!
Им приходилось кричать, потому что обстрел продолжался, не затихая ни на минуту. Вой и гул долетали и сюда. Меж бревен, шурша о брезентовый намет, осыпалась земля. Лампочка раскачивалась над столом, как маятник.
— У меня штатов не хватает! — распалялся ведущий. Как видно, его томило, и он нашел повод выговориться. — Один утонул. Другой вон блюет. Я еще не присел… А вы… А вы… Говны вы все… Буду ставить вопрос: или я, или…
Читать дальше