Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Моррис считал Брауна надутым индюком, недоучкой, корчащим из себя супер- шпиона. И не без оснований.

Многие замечали, что в свой изолированный отсек на втором этаже здания посольства Браун любит заходить, когда с кем-нибудь идет по коридору. С важным видом останавливаясь у двери, он вдруг прерывал беседу, делался озабоченным и сокрушенно разводя руки, произносил:

— Срочные дела, очень сожалею…

Собеседнику после этого ничего не оставалось делать, как с понимающим видом отвернуться и уйти, чтобы дать Брауну возможность беспрепятственно давить кнопки секретного шифра электронного замка.

Тщеславие Брауна еще можно было терпеть, но были вещи более досадные, с которыми Моррису мириться не хотелось…

…Однажды ночью с территории правительственной резиденции, где размещался президентский дворец, раздалась ожесточенная перестрелка. В течение нескольких часов гремели автоматные очереди, красные брызги трассеров расчерчивали черное небо, едва не задевая крыши расположенных рядом китайского и французского посольств.

С ликующей физиономией сбежав с крыши, откуда он наблюдал явные признаки кровавого побоища, Браун помчался в комнату спецсвязи, чтобы первым доложить о том, что моджахеды ворвались во дворец.

Моррис же не торопился, чтобы не опростоволоситься, надежной информации пока не было. К тому же Морриса настораживали звуки боя. Было все: перестрелка, огненные трассы, рев двигателей бронемашин, чьи-то вопли. Не было лишь одного — взрывов гранат. Моррис, хотя и служил на флоте, да еще более двадцати лет назад, твердо знал, что для боя на суше без гранат не обойтись.

Надо было видеть сконфуженный вид Брауна, когда на следующий день к обеду выяснилось, что ураганный огонь во все стороны — всего лишь шутка двух пьяных майоров Советской армии, решивших во время отсутствия командира полка провести учения с боевой стрельбой, дабы проверить боеготовность парашютно-десантного полка. Готовность оказалась на высоте, как и боевая выучка: в кромешной тьме удалось никого не ранить, никого не задавить.

Но ссора, правда в цивилизованной форме, произошла между Моррисом и Брауном в тот день, когда русские празднуют годовщину того боя, в ходе которого Красной Армии пришлось отдать немцам город Псков. С раннего утра во дворе афганского телевидения горела боевая машина пехоты, стоявшая там постоянно на охране. В машине был полный боекомплект, поэтому, в довершение к столбу черного дыма и пламени, добавился треск рвущихся патронов и снарядов.

От посольства до здания телецентра было чуть больше ста метров, поэтому с крыши было отлично видно, как от взрывов внутри машины взлетают, кувыркаясь в воздухе, обломки бронелиста. Браун ходил по крыше взад-вперед с довольным видом, злорадно улыбаясь и подмигивая команде тележурналистов, которые толпились на краю, налаживая видеокамеры.

— У вас такой вид, как будто вы лично подожгли эту жестянку, — не выдержал Моррис.

Браун вспыхнул.

— А в чем дело? У нас в городе есть люди, мы им платим!

Высокий бородатый журналист, недавно поселившийся в отеле «Континенталь» , приехавший из крошечной страны, брезгливо сторонящейся поддерживать кого-либо в афганской войне, с любопытством обернулся.

— Простите, сэр, повторите тоже самое для прессы. Если можно, то в более развернутом виде, — и ухмыляясь, протянул микрофон.

Браун испуганно замер, только сейчас почувствовав холод утреннего февральского ветерка, интеллекта для моментального ответа у него явно не хватало, а пленка в видеокамере уже крутилась. Моррис усмехнулся и ровно, слегка торжественно произнес:

— Америка никого не подкупает, это гнусно. Мы всего лишь иногда даем деньги в долг тому, у кого их не хватает для осуществления своих собственных целей. Именно это и хотел сказать этот джентльмен. Не так ли?

Смущенный неожиданной подсказкой и глубокомыслием сложноватой для него фразы, Браун кивнул головой.

Афганский охранник на воротах Мохаммед Иса, которого легко, играючи, проездом в Кабуле, завербовал Джеймс Митчел Кроу, через сутки сообщил, что боевая машина загорелась оттого, что механик-водитель нечаянно уронил вечером гаечный ключ на аккумулятор и не заметил этого.

Потом был еще советский солдат-связист, который средь белого дня перелез через забор посольства просить политического убежища. Кроме устройства телефона, солдат ничего ценного сообщить не мог, и Моррис, несмотря на яростные протесты Брауна, распорядился выбросить перебежчика за ворота в тот же день…