Юрий Гончаров - У черты

– Он софсем распустился, как не стало ретактора, шенссина тля нефо софсем не насяльник. Ви не сертитесь, но это типисеская русская серта – распускаться, кохта слапеет фласть. Это историсески. Посмотрите, сто пыло в России при сильных сарях и при слапых…

– А Иван Грозный каким, по-вашему, был – сильный или слабый?

– Он не в ссет, он пыл просто бесумец, ефо правление это таще не фласть, он префратил Россию в сплоссной сумассетсий том…

– Ладно, Антон Иванович, отложим дискуссию, а то не только в кювет, в овраг какой-нибудь свалимся…

Дорога пошла под уклон, лошадь засеменила трусцой, сани, опережая ее бег, стали накатываться на ее задние ноги, копыта ударяли в изогнутый лебединой шеей передок.

Вдруг правую сторону саней резко подбросило высоко вверх; не ожидавшие толчка два Антона, старший и младший, вылетели из саней на снег, а лошадь с опроставшимися санями, как ни в чем не бывало, не жалея о потере седоков, позванивая колокольчиком, еще быстрее побежала вперед и вниз по дороге. Антон вскочил и, что есть мочи крича: «Стой! Стой! Тпру! Тпру!» – кинулся вдогонку за лошадью и санями. Догнав, с разгона плюхнулся в снежную солому саней, схватил вожжи, натянул – и Савраска неохотно остановилась, так ей понравилось бежать налегке, под звон своего колокольчика.

Сзади что-то кричал Антон Иванович, лежавший темным пятном на снегу. Антон решил, что он крепко ушибся и кричит от боли, зовет на помощь.

Но Антон Иванович кричал совсем другое:

– Сюда, сюда, я нашел, здесь и почта, и бумага, все цело! Ура, мы с бумагой! Мы с бумагой!

Сани потому и подпрыгнули, выбросив седоков, что налетели правым полозом на бумажный тюк. Эстонец-наборщик звал Антона на чистом русском языке – вместе с удачей у него тут же пропал его шепелявый эстонский выговор и опять вернулась чистая русская речь.

– Триста строк, – объявил в редакции Антон Иванович, измерив специальной линейкой, сколько осталось на полосе места для подборки из последних сообщений Совинформбюро. – Это если поставить еще и клише. Без клише – строк на сто больше.

– Триста – маловато, – сказал Антон. Он уже представлял зрительно, как выглядят на полосе районной газеты триста строк текста, набранные светлым шрифтом размером в десять пунктов. Это он тоже уже усвоил с помощью Антона Ивановича: названия шрифтов, их размеры, выраженные особой единицей измерения под названием «пункт». – Давайте не будем ставить клише.

– Полоса из одного текста – это скушно, – сказал Антон Иванович. – Тем более, смотрите, какое замечательное фото из последней ТАССовской почты: «Конница генерала Доватора идет в атаку на врага». Раньше мы всегда помещали на первой полосе какую-нибудь иллюстрацию, подкрепляющую правительственные сводки. Иногда даже две. Наглядность необходима, она убеждает крепче слов. Знаете пословицу: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

– Раз так – ставьте Доватора.

Перед Антоном на столе в свете керосиновой лампы лежала развернутая на первой полосе «Правда», пахнущая типографской краской, морозом, снегом, метелью, сквозь которые она проделала нелегкое путешествие в двенадцать километров от железнодорожной станции до редакционного стола. Первые абзацы обширного сообщения Совинформбюро жирно чернели названиями населенных пунктов, отбитых у противника в ходе наступления наших войск под Москвой.

Просматривая подшивку предыдущих номеров, Антон понял, как надо делать выборку для районной газеты. Обязательно – начальный абзац, в нем общие сведения о положении на фронтах, переменах в лучшую или худшую сторону. Затем надо дать конкретику: боевые эпизоды из действий пехотинцев, летчиков, танкистов, артиллеристов, партизан. Из полного текста, напечатанного в центральных газетах, в районку умещается лишь малая часть. Но и это хорошо, потому что районка приходит в такие глухие углы, куда не поступает ни одна центральная газета, даже областная «Алтайская правда». На лесопункты, например, где, месяцами отрезанные от остального мира, живут и трудятся всего-навсего пять-десять лесорубов. У них нет радио, приезжают к ним чрезвычайно редко, только когда надо пополнить запас продуктов, единственная возможность узнать, что происходит в стране, в своей местности, на фронтах великой войны, на которую отправилось немало близкой родни, – это листочки районной газеты, которые они сначала внимательнейшим образом прочитывают, обсуждая каждую попавшую в них новость, а потом, соблюдая справедливость, делят по количеству курящих на самокрутки.