Андрей Марченко - Терракотовые дни

— Ну вот и свиделись, Коля…

— Ну да… В некотором роде… Как у тебя, вообще, дела? Зачем звал?

Колесник стал рассказывать. Говорил спокойно, небыстро. Иногда останавливался, что-то вспоминая.

— Есть какой-то план?

— Откуда?

— Ну, может быть, заготовка какая-то?

— Нету. Ни плана, ни заготовки. Ни креста, ни завета…

— Это плохо.

— Плохо, — равнодушно согласился Коля. — Вы подкоп под банк роете?

— Да.

— Это хорошо…

— И что будем делать?

— Думать… Похожу по городу, посмотрю, чего-то да придумаю.

— Придумаешь?..

Николай кивнул:

— Придумаю. Это без вариантов. Неужели я зря сюда приехал.

— Только надо быстро.

— Ты говорил…

Немного помолчали.

— Ну так я пойду? Я бы пригласил тебя в гости, но, думаю, ты откажешься.

— Да, это совершенно лишнее. Не буду тебя задерживать. Когда я что-то надумаю, я тебя найду.

— И не надумаешь — тоже находи.

— Договорились. Хотел еще попросить… Того парнишку, что я тут поймал, найди и прими к себе. Может, сгодится для чего…

— Думаешь, он так хорош?

— Он пока отвратителен. Но он видел меня…

Они расстались, как и встретились — без слов вежливости, без рукопожатий.

Да и разве можно было сказать, что они виделись? Просто два человека сидели рядом. Смотрели в одну сторону, но друг друга не видели.

А в комендатуре после окончания рабочего дня, отмечали юбилей Ланге. Исполнялось ему тридцать пять. Дата была полукруглой, но в условиях войны каждый год был юбилейным.

В коридор вынесли столы, накрыли тем, что послал скуповатый, но интернациональный бог войны: коньяк французский, итальянские оливки, консервы с тушенкой из Австрии.

Чтоб украсить стол, оборвали клумбу перед театром.

Штапенбенек, как старший по званию, читал приветственный адрес. Был тот написан на листе картона, украшенный различными вензелями и узорами. Вероятно, если бы оберштурмбаннфюрер напрягся, он бы смог прочесть текст и без бумаги: каждый день рождения он читал одни и те же слова, менялась только цифра и имя с фамилией.

Но он улыбался, улыбались и все остальные.

Только вот у Ланге улыбка получилась натянутой.

— Danke… — сказал он, принимая адрес.

А про себя подумал: "Какая же пошлятина".

Извлекли и подарок: самовар с медалями, хоть и помятый, но надраенный до блеска:

— Was fur ein Schatz! [22] "Какое сокровище!" (нем.) — все так же улыбаясь, выкрикнул Ланге.

А про себя подумал: "Где они откопали такую дрянь".

Действительно, все дарили всякую гадость. Лишь друзья из Абвера, милейшие люди, подарили ему ящик ракии. Впрочем, ее пришлось тут же выставлять на стол. В условиях, максимально приближенных к боевым, все спешили напиться и забыться.

В углу с трофейной шеллачной пластинки граммофона задушевно врал Лидбелли:

Из присутствующих мало кто знал английский, но отчего-то песня была понятна без перевода.

— Es ist notwendig untermensch, und wie Er singt,wie Er singt. [24] "Надо же, — унтерменш, а как поет, как поет" (нем.)

Когда празднество перевалило за половину, и гости стали занюхивать водку цветами, потребовали тост от именинника. Отто встал, подумав про себя: " Ну как же вы мне надоели… "

А вслух сказал:

— Bin sat von euch!!! [25] "Ну как же вы мне все надоели" (нем.)

Поднялся и ушел.

Это мало кто заметил.

Праздник продолжался.

От дежурного Ланге набрал первый пришедший на ум номер. К телефону долго не подходили. Наконец, взяли трубку.

— Да… — ответил голос усталый, тихий, но вполне знакомый.

— Да?.. — удивился пьяный Ланге.

И тут вспомнил, это голос определенно принадлежит Бойко.

— Владимир, где вы?..

— Глупый вопрос. У себя в управе… Вы же мне звоните.

— Логично, — согласился Ланге, — тогда мы идем к вам… У вас есть закуска?

— Тоже глупый вопрос. Конечно же, нету…

— Но это не беда. Минут через семь… С половиной… Откройте дверь — мы идем…

И немец пришел.

Пришел с двумя бутылками: с початым шнапсом принес крепчайшее английское виски.