Андрей Марченко - Терракотовые дни

Возвращался в сумерках, жег лучину недолго и с наступлением темноты, как правило, вовсе спал…

Одной ночью Бойко проснулся от грома.

Открыл глаза — стояла глубокая ночь. Уцелевшие петухи, вероятно, смотрели вторые сны.

Прислушался. В вышине шумели деревья, но дождя не было.

Тогда отчего гром?

Бойко нащупал за матрацем пистолет и тут же услышал шаги. Ступали осторожно, но обувь была тяжелой.

Еще один шаг. Кто-то переступил с ноги на ногу, под сапогом заскрипела половица.

В дверном проеме мелькнула тень. Бойко выстрелил не целясь. Гильза вылетела из пистолета, больно обожгла руку. С той стороны тоже два раза пальнули — прямо через стену.

Рукой Бойко нащупал кусок угля, схватил его и бросил в соседнюю комнату.

— Уходи! — крикнул кто-то. — Граната!

Застучали сапоги по полу. Бойко скатился с кровати, метнулся к подоконнику, прыгнул в окно. Был готов стрелять, быть убитым, но странно — за окном никого не было. Рухнул под куст крыжовника, ободрался об колючки, изготовился к стрельбе, к перестрелке жестокой, готовый стрелять во все, что движется. Но нет, никто не появился из-за угла хаты.

Вокруг была тишина.

Может быть, он бы и дождался утра, лежа в кустах, заснул бы ближе к утру. Но лежать на земле было холодно.

Бойко поднялся. В дом возвращаться не хотелось. И он как был, в кальсонах и с пистолетом в руках отправился через весь город.

Его никто не остановил, никто не окликнул. Вообще никто не встретился, кроме какой-то бабульки, которая перешла мост навстречу ему. Но зачем и куда спешила карга в такую рань, никто не знал. Может, даже и сама бабушка.

Шаг за шагом ноги принесли его к бывшему общежитию НКВД, в котором он когда-то жил.

Часть его была разрушена, но остаток дома немцы подчистили, залатали дыры, вставили окна. Бомба смела левое крыло, но в правом оставалась лестница. На трех первых этажах немцы заложили дыры камнем и кирпичами, на двух последних этажах коридоры заканчивались пустотой. Идеальное место для людей, которые думают, что умеют летать.

Вместо консьержки разбудил дежурного. Тот пристыженный, что его захватили во сне, хотел, чтоб не позориться, пристрелить Бойко. Но раздумал будить господ офицеров.

— Ланге… Отто Ланге, — попросил Бойко.

Дежурный кивнул и метнулся по лестнице, почти сразу вернулся. Очень скоро по лестнице спустился, протирая глаза Отто.

— Что-то случилось?

— Случилось, — ответил Бойко, — в меня стреляли.

— А вы?.. — спросил Ланге, зевая.

— Ну и я стрелял.

— Ну и правильно. В кого-то попали?

— Не знаю… Наверное, нет.

— Вероятно, желаете сатисфакции?.. — спросил Отто и зевнул. Было видно, что выходить из здания ему не хочется.

Бойко огляделся, подумал, что поймать все равно никого не получится. Выходило, что он зря шел через весь город, разбудил человека.

Но Ланге пришел ему на помощь:

— Где вы так лицо расцарапали?..

— Упал в куст крыжовника.

— Нашли куда падать. Давайте, ко мне в комнату, у меня там есть всякая дрянь от подобного.

Поднялись на третий этаж:

— Я вас, вероятно, разбудил?.. — спросил Бойко.

— Я не спал. Бессонница.

Пока Отто искал в ящиках йод и вату, Бойко осмотрелся: комната была размером с ту, которую некогда в этом здании занимал он. Ну и что с того — все комнаты были одинаковы: три метра в ширину, шесть в длину, окно напротив двери. Только Бойко делил свою комнату с разными временными людьми, а Ланге жил один. Вторая кровать осталась неубранной, на нее Отто навалил книги, папки. От старых хозяев остался стол, два стула, платяной шкаф…

На подоконнике стояли горшки с цветами. Это удивило Владимира больше всего. Пока Ланге ходил для него за водой, Бойко подошел к окну. Обыкновенный набор: герань, фиалки… Но будто одного цветка он никогда не встречал. Он наклонился, пытаясь рассмотреть его лучше, и тут вернулся Ланге.

— Что это? — спросил Бойко, указав на горшок.

— Это… Мистле. Боевой цветок. Вид паразитирующего растения вроде омелы. Единственная разновидность, которая паразитирует на живых организмах. Если вдохнуть семена, они прорастают на слизистой, пускают корни по всему организму и за пару лет убивают носителя.

Бойко отпрянул назад.

— Что, страшно? — спросил Ланге.

— Ну да. Это правда?

— Конечно, нет. Только что придумал. И что вы за раса — что вам не скажешь с серьезным лицом — во все верите… Впрочем, это не важно. Что там у вас?

— Стреляли… В меня стреляли…