Андрей Марченко - Терракотовые дни

Времена были неспокойные, и поезд шел под сенью всевозможных флагов: нейтральной Швейцарии, обратным этому стягу, флагом Красного креста, под германским триколором. Набегающий ветер трепал британский Union Jack и американские звезды и полосы. После Омска сняли только голландский и французский — их цвета могли быть истолкованы превратно.

Но даже это не гарантировало покоя — мужчины курили трубки и толстые сигары, сжимали в карманах "бульдоги", каждый прожитый день отмечали стаканчиком. Детям в этом пути не отказывали ни в чем. Хотя к тому времени припасенные китайские мандарины стали гнить, заботливые мамаши покупали у бабок на перроне сладости и пироги — с чем бог пошлет.

Знающие люди рекомендовали брать пироги с горохом, капустой, хоть с пшенной кашей — но ни в коем случае с мясом: в лучшем случае мясо могло быть собачьим. А может статься и человеческим.

Поезд в Самаре стоял долго — город был сравнительно спокойным, и перед рывком на запад пытались увериться, что все спокойно — путь чист.

Уже неизвестно зачем на перрон пробрался Володька — вероятно, вывело мальчишечье любопытство. А может, хотел найти от господ проезжающих окурки потолще, подороже.

И в окне третьего вагона он увидел мальчишку, своего сверстника. Тогда они первый раз посмотрели друг другу в глаза, через двойное оконное стекло.

Отто как раз доедал очередной мандарин. Володька тоже не был голоден — с утра на конюшне ему отсыпали каши. Оба были сытыми, чуть встревоженными, но вполне довольными днем текущим.

Чувствуя безнаказанность и уют, маленький Отто показал оборванцу язык. Володька недолго думая скрутил обидчику кукиш. И побрел по своим делам.

Так и завершилась их первая встреча.

Когда время подошло к часу ночи, Бойко поднялся:

— Я, пожалуй, пойду…

— Куда же вы?

— К себе домой… Мне, знаете ли, больше идти некуда.

— Вы, действительно, смелый человек, Владимир. Я бы, вероятно, не смог…

Бойко устало отмахнулся:

— Мне просто надоело бояться….

Он поднялся. Накинул пиджак. Пошел к двери.

— Дежурный меня выпустит? — спросил он, стоя у порога.

Ланге кивнул. Бойко он проводил до лестничной площадки, затем смотрел, как тот спускается по лестнице. Слышал шаги, слышал, как за Владимиром закрылась дверь.

Затем пошел обратно. Но не зашел в комнату, дошел туда, где коридор обрывался на полуноте.

Немного постоял над обрывом. Город был где-то там, внизу, скрытый в темноте.

Ланге подумал о чем-то своем, затем расстегнул штаны и уподобился скульптуре известной, хотя и неприличной [28] Прошу прощения за деструктивные подробности. Пока я писал эту книгу, я ел, пил — кофе, чай, пиво, самогон, ходил в туалет. Ума не приложу, отчего подобным нельзя заниматься героям этой книги. . Мог бы пойти в туалет, но ночью он всегда приходил сюда, для того, чтоб почувствовать себя сильней.

Это была, конечно, не вершина мира, но чем-то напоминало…

А Бойко шел назад, по уснувшему городу.

Но на Итальянской его догнал трамвай. Бойко запрыгнул на подножку.

— Куда едем?.. — спросил он.

— А тебе куда надо? — вопросом на вопрос ответил вагоновожатый.

— На Кантемировку…

— Ну, значит, поедем на Кантемировку. Садись!

Бойко сел на сиденье справа, у окошка. Кроме него в салоне никого не было. Он постарался вспомнить, когда последний раз ездил трамваем — получился конец июня, когда он ехал в военкомат…

Этот трамвай был нелогичен, неуместен, а потому и прекрасен.

И трамвай ехал, грохоча на стыках, позвякивая колоколом. Ехал с ярко освещенным салоном, хотя вокруг стояли спящие дома, уличные фонари, выключенные из соображений не то светомаскировки, не то из экономии.

Трамвай шел на запад, скоро он перевалил через мост над рекой Галькой и въехал в Кантемировский район, на Кантемировку.

Но никто тот трамвай не видел — некому было. И, расскажи жителям города, что ночью улицами колесил настоящий трамвай, никто бы и не поверил.

Но звон трамвайный врывался в их сны, им снилось, что за окнами весна, мир… Что завтра на работу, а этот дурацкий трамвай не дает спать…

Спокойного сна…

У города Миронова было множество пригородов. Их названия особой оригинальностью не отличались — Новоселовка, Волонтеровка, Черемушки, Пятихатки. Еще вокруг города в старые времена появилось множество греческих выселок. Молодые переселенцы свои новые городки именовали совсем так же, как назывались города, в которых они родились: Феодосия, Керчь, Крым.