Андрей Марченко - Терракотовые дни

Замолчали. Каждый думал о своем.

— Давайте выпьем еще, — предложил Серега.

— Не хочу, — ответил Женька.

Назар просто покачал головой.

— Ну, как хотите, — подытожил Колесник.

Серега налил себе полный стакан и тут же выпил.

— Не пейте много, — честно предупредил его Женька, — завтра будет плохо.

— Будет, — согласился Серега. — Но стакан не убрал.

Залаяла собака двором выше — кто-то шел по улице. Все трое замолчали и даже сдерживали дыхание. Но прохожий прошел дальше.

— Нам надо собирать ганзу, — гнул свою линию Женька. — А что?.. Ты, я, Назар… Козю позовем — авось что-то придумает, пригодится инвалид. Можно еще Фиму Трирубля позвать.

— Фиму не хочу, — отозвался Колесник.

— Отчего же?

— Когда два года назад прибалтов присоединили, я рванул туда — щипать панов. И оказался в одном поезде с Фимой. Пока ехали, договорились об одной богатой улице — я беру четную сторону, он нечетную…

— Ну и что?..

— А то что не было там четной стороны. Это набережная была… Давайте договоримся — подождем Гуся еще ровно два дня. А затем… Затем не знаю. Может быть — придумаем что-то. Может быть, просто разбежимся. Не знаю — не нравится мне этот банк, это дело…

Несмотря на предупреждения, Колесник все же напился. Будто по ветру вышел из дома, задумался, глядя на небо, потом достал пистолет, стал стрелять в небо, пытаясь выбить в луне новые кратеры, отбить кусочек от полнолуния. Затем стал палить по звездам, сшибая одну за другой.

Немецкий патруль двинулся, было, на шум, но в темноту переулков Шанхая зайти так и не решился.

Остановился у входа в поселок, глядя, как падают звезды.

Подставит ли кто-то ладонь?

Ведущий оглянулся назад через левое плечо. Ругнулся, оглянулся через правое. Глупая привычка, рефлексия какая-то: летчик-правша обычно оглядывается через левое плечо.

Немцы натаскали своих летчиков, атаковать сзади и справа, с набором скорости при снижении.

А сбитым быть не хотелось. Тем более, что под крылом земля оккупированная. С нее выбраться — большая проблема.

Но нет: небо оставалось чистым, внизу лежали поля. С высоты они не казались такими уж и бескрайними. Просто большие лоскуты разного цвета.

Красиво, но отвлекаться нельзя. Это просто опасно…

Зато в небе краем глаза он уловил какое-то шевеленье. Осмотрелся, да, действительно, что-то летит. Легко догнал…

Надо же, какая удача: транспортный, да без сопровождения. Пилот покрутил головой: не ловушка ли? Да нет, вроде бы чисто.

До самолета было уже недалеко — легко можно было рассмотреть модель самолета: обыкновенный транспорт, трехмоторный "Юнкерс". Идеальный объект для атаки — медленный, неповоротливый. Хотя может статься, сбить в один заход не получится. Ударить по кабине, может удастся убить пилотов, разрушить управление, хотя бы разбить центральный мотор.

На верхней части фюзеляжа немецкого самолета не было турельной установки — да это просто находка.

Пилот криво улыбнулся и пальцем нащупал гашетку. Истребитель сделал горку, стал скользить на транспорт, пилот поймал в прицел кабину…

Но вместо огня, он взял ручку на себя. Его истребитель пролетел над транспортом. На крыльях немецкого самолета действительно были кресты. Но не черные, тевтонские, а большие красные.

Самолет был госпитальным.

Ведущий оглянулся — ведомый так же проскочил над немцем, не открыв огонь. Пилот положил машину в развороте. Пока самолет делал круг, было время подумать.

Самолет, конечно, был набит хоть и ранеными, но немцами, наверняка офицерами. Их вылечат, и они опять пойдут в бой. И немцы ведь с нашими госпитальными не цацкаются. Но с иной стороны… Такую победу ему никто не засчитает — одержанная над вражеской территорией, да еще подтвержденная только ведомым. Зато ведомый скоро растреплет о том, что его ведущий сбил госпитальный самолет.

Сделал круг, догнал немца, лег на параллельный курс. Иногда на таких самолетах ставили пулеметы в окна транспортного отсека.

Ну хоть один выстрел, — думал пилот. — Хоть один выстрел, и я тебя завалю…

Немец молчал.

Зато уже наверняка передал на аэродром свое положение. С немецкими истребителями связываться не хотелось.

Пилот дал газ и отвалил в сторону — пусть себе летит. Найдем другую цель…

Но небо того дня было слишком большим, слишком просторным и самолеты в нем легко разминались друг с другом. Чтоб не вести назад на аэродром боекомплект, его отстреляли по немецким окопам.