Ян Лысаковский - Партизаны

— Я? — усмехнулся человек. — Своих я не боюсь.

Когда выходили из хаты, Сенк немного задержался. Метек заметил, что хозяин дома что-то прошептал ему на ухо, а капрал в ответ кивнул. Из темноты показался Орлик, все вместе пошли к калитке. За стодолой Кашицкий остановился.

— Вы меня извините, — сказал он, слегка запинаясь, — должен отойти в сторонку.

— Зачем?

— Ну… по нужде.

— Ладно, — весело сказал Сенк, — я вам составлю компанию.

Пристроились у стенки. Кашицкий долго возился, Сенк не торопил его, но напомнил:

— У нас нет времени.

— Уже иду.

Эта сцена вспомнилась Метеку со всей отчетливостью, когда вместе с Козаком они курили.

Через несколько часов так называемый Кашицкий, сопя и всхлипывая, копал продолговатую яму. Каждую минуту он останавливался, вытирал пот со лба и оглядывался на Метека и Козака.

— Копай, стерва, — говорил тогда лениво, без злости Козак.

— Послушайте, — вновь начинал тот, — у меня есть доллары.

— Подотри ими себе зад.

— Есть золото…

— Копай, сукин сын, — разозлился наконец Козак.

Расстреляли его полчаса спустя. Метек поднял винтовку, старательно прицелился в голову. Человек съежился и беззвучно плакал, размазывая грязь по лицу. После выстрела он качнулся и упал. Козак покрутил головой.

— Ну у тебя и нервы.

— А у тебя что, пошаливают?

— Да, — признался парень. Несмотря на свой лихой псевдоним, в сущности, он не был смелым человеком. Сейчас он даже боялся смотреть на лежавшего. Дрожащими руками скрутил цигарку и закурил.

«Собаке собачья смерть» — вот и все, что было сказано в адрес Видершталя вместо надгробного слова.

Опознал его сам Рысь. Даже не стал слушать рапорт Сенка.

— Видершталь! — криво улыбнулся поручник. — Что за встреча!

— Моя фамилия Кашицкий. — Голос Видершталя дрогнул, и он попятился назад, но стоявший позади Коваль подтолкнул его вперед.

— Что это ты такой нервный? — спросил с иронией Рысь. — Обыскать его.

— Это какое-то недоразумение, — попытался выкрутиться Видершталь.

— Заткнись!

— Меня заставили…

— Ты эти сказочки дурочкам рассказывай, а не нам.

Его увели на допрос, а Сенк стал хвастать:

— Я его сразу раскусил. Ну и хозяин дома, конечно, предупредил: слишком, мол, любопытный, как-то странно обо всем спрашивал…

Наконец они окончательно покинули Малиновку и направились на северо-запад. День застал их недалеко от шоссе. Вперед выслали разведку, а остальные отдыхали в глубоком овраге. Чувствовали, что готовится какая-то операция.

Рысь сидел в стороне и изучал карту. Бойцы разговаривали шепотом, боясь отвлечь командира от его мыслей. Видно было, что он чего-то ждет… Каждую минуту поглядывал на часы, а потом на тропинку, по которой ушел Крогулец.

— Будет дело, — шепнул лежавший рядом с Метеком Литвин. Он пришел в отряд откуда-то из Люблинского воеводства, был там арестован полицейскими, но бежал. Здоровенный флегматичный парень, он никогда не спешил, даже когда далеко и метко бросал гранаты.

— Ты так думаешь? — спросил Метек, чтобы сказать что-то. Он сильно нервничал, так как не любил ожиданий.

— Погляди на поручника. Охотится на крупного зверя.

Наверное… Хотя черт его знает, что может оказаться в этой пустоши. Впрочем, все свое внимание Метек сосредоточил теперь на себе, чтобы не выдать своего волнения. Он всегда волновался до первого выстрела. Потом уже волноваться не было времени…

— Говорили, — шептал Литвин, — что Рысь поклялся перебить всех мниховских гестаповцев. За свою девушку. Говорят, была красивая…

— Да, — подтвердил Метек. Порой он сам вспоминал Ханку. И Висю…

— Ты знал ее?

— Конечно. Очень красивая девушка.

— Значит, есть за кого мстить, — подытожил Литвин.

Поручник мстит за Ханку. Литвин — за побои полицейских. Сенк — за семью. А за что мстит он, Коваль? За брата, подозреваемого в предательстве? Или за отца? Может, их уже нет на свете. А если уж мстить, то сколько жандармов надо уничтожить? У него на счету уже есть два предателя. Два предателя за семью — это мало или много? А если этого достаточно, то что дальше? Можно идти домой? Что-то здесь Литвин путает. Месть… Действительно, стрелял в Видершталя спокойно, словно раздавил червя. Это было возмездие за столько жертв… Но нужно ли убивать только в отместку за какую-либо жертву?

— Ты не прав, Литвин.

— В чем?

— Я не верю, что Рысь так клялся.

— Но ведь они убили его девушку.

— Они убили уже тысячи девушек. Выходит, мы должны воевать только из-за девушек?