Ян Лысаковский - Партизаны

— Нет, конечно.

— Собственно, мне это совсем не нужно. Я спросила потому, что увидела эту газету. Никогда такой не видела.

Спрашивала она беззаботно, а между тем руки ее нервно теребили платье.

— А ты знаешь каких-нибудь коммунистов?

— Знал.

— Не понимаю.

— Их всех разбросала война. Многие ушли на восток, как, например, Антек.

— Ах да…

— Ну, правда, кое-кто еще остался. — Он вспомнил Кужидло и рассмеялся.

— Что это тебя так рассмешило?

— Да я знаю одного такого, Кужидло. Он говорит, что ждет мировую революцию.

— Только он?

— Нет, другие тоже. Но такие, как Домбек или Шевчик, думают иначе. Не так чудно, как Кужидло.

По странному стечению обстоятельств он помнит каждое сказанное тогда слово. Может, потому, что потом десятки раз вспоминал ее вопросы и свои ответы.

— Интересно, они печатают листовки?

— Пожалуй, да, — сказал он, — это совсем не сложно. А коммунисты имеют большой опыт конспиративной работы. Они действовали нелегально с момента создания партии.

— Наверное, действуют и те, довоенные коммунисты?

— Кажется, да.

— Я слышала, что их перебрасывают через фронт из России. Как ты думаешь, может приехать сюда твой брат?

— Не имею понятия.

— А если бы он сюда попал, то навестил бы отца?

— Откуда я знаю? В подполье всякое бывает.

— Я бы очень хотела познакомиться с твоим братом. Это герой, а мне нравятся отважные люди.

— Как только его увижу, — улыбнулся Юзеф ее наивности, — познакомлю вас. Соберемся, выпьем и поговорим о старых добрых временах.

Теперь он анализировал каждое слово, произнесенное тогда. Разговоры о коммунистах повторялись. Об отце и Антеке тоже. Несколько раз Дорота приносила партийные газеты и листовки. И каждый раз отделывалась шутками, когда он спрашивал, откуда они у нее. А во время разговоров назывались фамилии. Однажды она сообщила, что коммунисты сожгли мост, спилили несколько телеграфных столбов и обстреляли немецкий мотоцикл.

— А это точно, что коммунисты? — спросил Юзеф.

— Спроси об этом отца. — Это было сказано так, что он не понял: в шутку или серьезно.

— Отец слесарь, а не военный. — Ответ получился немного резковатым, но, может, это и лучше.

— Я пошутила.

— Тогда я прошу больше так не шутить.

— Хорошо, больше не буду…

Потом… Да, потом была история с Видершталем. О нем рассказывала Дорота и говорил Войтушевский.

Юзеф только теперь осознал, что к каждому эти сведения попали разными путями. Войтушевский шепнул даже, что в свое время принимал участие в операции по переброске пистолетов в гетто. По приказу самого шефа инспекции. И вдруг начались аресты. Людей брали врасплох. В квартире, где было спрятано оружие, гестаповцы сразу же подошли к печке и стали ее разбирать. Вытащили пистолеты, гранаты, боеприпасы, Ничего не удалось спасти. Людей брали по списку, а следовательно, кто-то их предал. Уцелел только Видершталь, так как его не было дома. На следующую ночь ему удалось выбраться из гетто. Гестапо забило тревогу, хотели схватить его любой ценой. Войтушевский, однако, считал, что это бесполезно. Его опекает военная организация, так что у парня есть надежное укрытие.

Юзеф вспомнил теперь, что Дорота совсем не была обеспокоена этими событиями.

От долгого сидения ноги затекли. Он с трудом выпрямил их. Его раздражала неподвижность импровизированного лагеря. На месте этого Янека он бы ушел дальше. Жандармы тоже не лыком шиты, могут быстро напасть на след. Надо бы, по крайней мере, добраться до каких-нибудь хат и дать людям горячей пищи. Он хорошо помнит по тридцать девятому году, как человек быстро теряет силы.

Трудно сориентироваться в такой темноте, который час. Ветер усиливается, шумят деревья. Внизу, правда, спокойно; пожалуй, будет дождь. А он без пальто. Вышел из дома на минутку, а очутился аж здесь. В горле пересохло, интересно, есть ли у них вода. Пожалуй, нет. Партизаны, когда уходили, помнили только об оружии и боеприпасах. Он должен сидеть и ждать. Чего ждать? Наверно, только пулю в лоб. Что же, он заслужил это…

Сменили часового. Новый уселся так же, как и предыдущий, бдительно наблюдая за Ковалем. Юзефу очень хочется сказать ему, чтобы не беспокоился: он не будет лишен удовольствия застрелить узника. Приговор ведь может быть только один. В лесу не решают иначе — невиновен или смерть. А что другое могут сделать? Построить тюрьму?..

Юзеф снова уселся, теперь ему казалось, что удобней. Холодно. Засунул руки в карманы, съежился. Смертельно устал, но сон не приходил. Беспрерывно посматривал в сторону маленького костра. Долго советуются…