Ежи Путрамент - Сентябрь

— Ребята! — кричит он. — Нас так легко не возьмешь! Ребята! Гранаты! У нас гранаты!

Молчат. Рев сотрясает воздух. Первые танки задержались у развалки дорог, но вот двинулись гуськом по дороге к станции. Быстро! Как автомобили!

Рев висит над землей.

— Подпоручик! — Михаловский указывает рукой на лес. Маркевич оглядывается. Новая волна.

— Господи боже! — кричит Пискорек. — Да их тысячи!..

В самом деле, теперь словно весь лес двинулся на них. Голубоватый дым заслонил черную полосу на горизонте. Оттуда выскакивают угловатые коробки, растут. Снова на Шургота.

Как на параде — по шесть или по десять в ряд, дистанция сто метров, на полной скорости к перекрестку. После каждой волны ширится желтое пятно, вытягивается назад, как протоптанная дорога.

Что с Шурготом? Не может быть, не может быть…

Зеленая фигура, кажется, пошевелилась. Маркевич хватает кого-то за руку:

— Бегом, посмотри, что с первым взводом!

— Пан подпоручик! — кричит солдат. — Ведь известно, раздавили…

Кто это? Веснушчатый. Пятится. В окопе движение. Маркевич грозит револьвером Барщу и бросает взгляд вперед.

— На нас, на нас! — с двух сторон обступают его солдаты.

Новая волна еще шире. Пожалуй, по пятьдесят танков в одном ряду. На этот раз она их не минует. Маркевич вдруг приходит в себя. Слова капитана Потаялло всплывают в памяти так четко, будто они высечены на мраморной доске: стрелять залпами. И второе, в тот раз забытое: за боеприпасами по двое.

Маркевич привстал на носках, уперся локтями в сыпучий песок окопа. Танки несутся на максимальной скорости, общее направление вправо, но примерно пять крайних заденут и его. Потаялло говорил… что-то важное… он снова не помнит. Это не имеет значения, Потаялло ведь где-то там сзади, он все видит, думает о них. Должен что-то посоветовать! В штабе батальона, наверно, уже знают. Помогут. Шурготу не успели. Но теперь… И это самое главное. Они там, они помогут. А он должен выполнить свою задачу.

Маркевич смотрит. Танки мчатся. Стрелять, когда подойдут к ручейку, не раньше. Он с трудом отводит глаза от передней части поля. Несколько касок над окопом, винтовки, пальцы на спусковых крючках, лица в профиль, стянутые ремешками, плоские, с упрямо выдвинутыми подбородками. Возле пулемета Коза — вздернутый нос; то ли Коза ничего не понимает, то ли улыбается по привычке?

Танки. Уже не только горбы башенок. Жерла орудий, устремленные вперед, какие-то шесты внизу и сбоку, тоже направленные горизонтально вперед. Не стрелять, не стрелять. Только когда подойдут к ручейку, не раньше!

Маркевич стиснул в руке гранату. Пальцы побелели от напряжения. Пять танков идут прямо на них.

Вот подошел первый, у ручейка тормозит, замедляет ход, словно брезгуя болотцем.

— Огонь! Залп!

Из окопа грянули выстрелы, на полсекунды они заглушили рев танков. Тот, что задержался у ручейка, словно подстегнутый их огнем, ринулся вперед. Раздался всплеск воды, взлетели комья ила; за первым танком, уже не замедляя хода, на полной скорости пошли остальные четыре.

— Залпами! Огонь! Пулемет!

Коза выпустил весь диск прямо в смотровые щели первого танка. На мгновение, длившееся меньше секунды, Маркевич обрел сверхъестественную остроту зрения. Коза целил прямо в смотровые щели. Маркевич видел, как свинцовая струя била по танку около самого дула и на серо-зеленом пятне камуфляжа выскочило гнездышко черноватых точек.

Теперь все в его восприятии затормозилось, как при замедленной киносъемке. Первый танк рванулся к окопу прямо на пулемет. Мелькнула белая голова Яроня (дурак, где каска?). Утрамбованный песок перед окопом расползся, стенки окопа расступились, казалось, желтая вода хлынула вниз, на дно; разогнавшиеся квадраты гусениц, облепленные песком и тоже желтые, словно замерли, взревел мотор, и вот они снова рванулись вперед, посыпался песок, раздался вопль, слышный даже в реве мотора, и оборвался, обвалилась другая стена, тяжелое туловище танка перекатилось через окоп.

— Гранаты! — крикнул Маркевич.

Второй танк налетел на Сека, прежде чем тот успел швырнуть гранату. Сек закинул назад руку с гранатой — так его и вдавило в стену окопа.

Третий танк шел прямо на Маркевича. Подпоручик отскочил на два шага вправо, кинул разогретую, вспотевшую гранату и упал на дно окопа.

Сразу перед окопом — слабый гул взрыва. И тотчас на фоне светлого неба появляются уже знакомые квадраты гусениц, спрессованный песок глыбами сползает вниз, гусеницы зацепляют заднюю стену, снова песок, закопченное, заляпанное грязью брюхо машины, какие-то отверстия, тыльная часть, удушливый смрад выхлопного газа.