Ежи Путрамент - Сентябрь

— Немцы… — Секунды две он не мог перевести дыхание, как его ни тормошил Маркевич, пока не выдавил из себя снова: — Немцы…

Маркевич окаменел. Капитан, телефон. Телефон, капитан. Два эти слова сталкивались в его мозгу, как бильярдные шары, отскакивали друг от друга и снова сближались. Даже странно, что он все еще стоит на месте, уставился на раскрытый рот пограничника, терпеливо слушает его хрипение.

— Немцы… — снова повторил пограничник, как будто забыв другие слова.

Тут вмешался дежурный:

— Они что-то услышали…

— Немцы… движение в лесу… шум… — пограничник отпустил плечо дежурного, снял шапку, обмахнулся ею, — я побежал…

— Шум? — Маркевич дернул его за руку; как странно, он словно чем-то разочарован. — Кто шумит? Вы с ума сошли? Что они, орут? Черт вас дери, говорите!

— Громыхает вроде поезда, вроде грозы…

— Так чего же вы крик подняли? Немцы? Атакуют? Стреляют? Перешли границу?

Пограничник отрицательно покачал головой. И страх, который минуту назад парализовал Маркевича, нашел выход уже не в дурацком разочаровании, а в злости. Маркевич стремительно напирал на пограничника:

— Ну, без глупостей, без паники, по порядку.

И вот что в конце концов выяснилось из сумбурного рассказа пограничника. Примерно час назад они услышали отдаленный шум, не то грохот, не то стук. Пограничники удивились: в лесу всегда было тихо. Какого характера шум? Этого он не в состоянии объяснить. Грузовики? Нет, не то. Танки? Пограничник никогда не слышал, как идут танки. Маркевичу самому пришлось себе напомнить; однажды он слышал, как шла танкетка, в общем, похоже на грузовик, только чуть больше шумит. Значит, не грузовик? Да нет же! И не похоже, да и откуда в лесу? И это все?

— Такой глухой, такой далекий. Словно земля где-то дрожит. Я вместе с товарищем пошел в обход, как полагается по уставу, на двести метров от границы, кусточками. Уж мы слушали, слушали. Не прекращается, только будто ближе стало. Ну, значит… — он виновато кашлянул, — я и побежал…

Они стояли молча. Лаяли собаки: вдалеке — угрюмо, поближе — яростно. Маркевич бессмысленно смотрел на пограничника: что делать? Значит, не атака, не стрелковая цепь, не пулеметы… Какой-то шум, гул… Шургот, наверно, над ним посмеется!

Собаки лаяли нестройно, отрывистыми очередями. Одно мгновение, быть может секунды три, пауза в поднятом ими гаме. Пограничник рванулся, ткнул рукой в Маркевича:

— О-о… — Прислушался.

Маркевич уловил какие-то звуки, в самом деле напоминавшие шум поезда, только странно: то поезд будто далеко, потому что не слышно стука колес и пыхтенья паровоза, а то будто близко, потому что звуки очень уж мощные…

Собаки снова залаяли. Теперь, однако, Маркевич без труда улавливал тот же низкий непрерывный гул. Словно грохот поезда, но более сильный. Словно тысячи поездов идут где-то очень далеко. Или, вернее, словно один поезд, но гигантский, колеса у него десятиметровой высоты, а вагоны как четырехэтажные дома, и их не меньше пятидесяти.

Маркевич побежал, на ходу крикнув дежурному:

— Разбудить капитана!

В хате воняет махоркой. Ящик с телефоном. Маркевич вертит ручку, в телефонной трубке что-то попискивает и стонет. Он притопывает ногой. Алло, алло! В дверях пограничник. Керосиновая лампа с прикрученным фитилем. Алло! Маркевич снова вертит ручку. Вдруг в самое ухо раздается: «Семнадцатый слушает!»

— Говорит подпоручик Маркевич из седьмой роты .

— Мы не знаем подпоручика Маркевича, какой номер?

— Ко всем чертям номер! Важное сообщение…

Телефон опять онемел. Маркевич с минуту дергал ручку. Потом вскочил: дежурный должен знать номер. В сенях он столкнулся с дежурным.

— Капитан сейчас придет… велел капралу звонить…

Потаялло жил рядом. Часовые в сенях: «Пароль!» Ах, старая история, сокровища Потаялло! Капитан натягивает сапоги.

— Что стряслось?

Сообщение Маркевича встревожило его. Они вышли из хаты. Собаки немного поутихли.

— Как поезд, — повторил Маркевич.

— Как море, — сказал Потаялло, — когда большая волна, да?

Маркевич никогда не видел моря. Они поспешили к телефону. Капрал Низёлек доложил:

— Батальон предупрежден, дежурный офицер у аппарата.

— Алло! Говорит восьмой… — Потаялло провел рукавом по лицу. — Так точно, шум слышен и в деревне. Как-как? Есть: наблюдать и докладывать. Так точно, по команде батальона. Так точно, вышлют. Слушаюсь, ждем. Разумеется, без паники, разумеется…

Они снова вышли на улицу.