Ежи Путрамент - Сентябрь

Не совсем еще ясно понимая зачем, заехал к себе. Хасько сидел в кресле у дверей кабинета, откинувшись на спинку, и храпел. Было около часу. Разбудил Хасько и спросил, какие новости.

Как это ни странно, новостей не было. Только из Главной инспекции вооруженных сил прибыло… распоряжение. Хасько удивительно быстро очнулся и сказал своим сладеньким голосом, краем глаза наблюдая за Бурдой — дошло ли:

— Слушаюсь, пан министр! Прибыло распоряжение, чтобы все коммюнике перед публикацией давали… на проверку. В смысле военной тайны…

Бурда смотрел на него, отлично понимая, что имеет в виду эта прилизанная голова. Странно, что он не почувствовал никакой обиды от нового доказательства вмешательства Ромбича в его дела. Хасько протянул разочарованно:

— Разумеется, пан министр, я принял это к сведению. Что мы сейчас можем сказать? Теперь слово за армией…

Бурде хотелось было дать щелчок по этому хитроватому носу. Но уж очень детскими показались ему сейчас интриги Хасько. И он только зевнул. От усталости подгибались ноги, но Бурда не сел, не сел потому, что чувствовал, что тогда уже не встанет.

— Слушайте, Хасько, — сказал он с усилием. — Я устал и поеду спать. Вы останетесь дежурить. Если будет что-нибудь важное, позвоните, понятно? А в общем, улаживайте все сами. Только если что-нибудь очень важное — звоните. Важное, понимаете? Действительно важное.

— Понимаю, — сказал Хасько. — Если, скажем, премьер или кто-нибудь из министров…

— Не валяйте дурака! — рявкнул Бурда. — Вы отлично понимаете, что теперь важно. И только в этом случае. Ясно?

Хасько стрельнул глазами. Он ничуть не растерялся и старался, чтобы Бурда точно сказал, какую важную новость он ждет.

— Бросьте корчить из себя дурака! — Бурда стукнул кулаком по столу и вышел.

На улице царила абсолютная темнота, казавшаяся еще гуще от того, что время от времени ее прорезал ослепительно белый свет автомобильных фар. Быстрые и тихие, словно ночные мотыльки, сновали по городу большие черные лимузины. Через Аллеи с Вислы двумя колоннами со скрипом и цоканьем копыт тянулась непрерывная процессия военных подвод. Пришлось несколько минут подождать разрыва в этом потоке, но вот машина шмыгнула, ревом предупреждая напиравшие слева конские морды. И снова лимузины и выхваченные светом фар фигуры на тротуарах. На площади Трех Крестов, слева, взвился к зениту длинный, тонкий, казавшийся голубым в этом звездном мраке луч прожектора.

В Уяздовских аллеях лимузинов было еще больше. Бурда смотрел на них, сонный и равнодушный. Им овладело такое отчаяние, что казалось даже странным, что он мог ударить кулаком по столу: как он дошел до этого? Скорее бы попасть домой, броситься на кровать и не думать, не думать ни о чем. Как хорошо, что приехала Скарлетт. Нужно ее подготовить к близкому эдему. Кажется, она на что-то злилась. Но это было так давно. Вчера утром. Нет, сегодня. Все равно, это было в том, далеком, давно прошедшем веке. Веке охоты в Беловежской пуще, сосен Юраты, согбенных спин чиновников, подобострастных шепотов, внимательных взглядов в закопанских кабаках. Это было в далеком, вчерашнем веке. Следовательно, у Скарлетт было время, чтобы все забыть.

Приказав шоферу оставаться в машине, он вошел в дом и на цыпочках пробрался через переднюю. Но Скарлетт не спала.

Гостиная и столовая были залиты ярким светом. По праздничному протертые и начищенные до блеска фарфор и хрусталь заполнили полки серванта. На круглом столике у окна красовалась большая японская ваза, полученная по наследству от деда Скарлетт. Того деда, из-под Житомира. В свое время он купил ее за несколько сотен десятин чернозема. Розовые и голубые самураи наклонили свои похожие на огурцы лысые головы, выставили кривые короткие сабли и размахивали полами расшитых золотом одеяний. Он смотрел на них и радовался их возвращению, что-то уютное и привычное было в их надутых и стилизованных позах.

Однако натешиться ими вдоволь он не успел. Из спальни вышла Скарлетт. В розовом халате, похожем на самурайское кимоно, она остановилась у дверей с воинственным, как у самурая, видом. Только у нее были пышные волосы, тщательно уложенные нежными маленькими колечками наподобие ионической капители. Хуже всего то, что она была совершенно спокойна.

Бурда не выдержал и попытался сразу перейти в атаку. Он был слишком измучен и поэтому пустил в ход самый серьезный аргумент, с тем чтобы ошеломить ее и заткнуть ей рот. А тогда можно будет лечь спать.